– А я не знаю, стало или нет. – Бобби поднялся, встал лицом к лицу с отцом. Он чувствовал, что закипает. – Я все ощущал иначе, когда имплантат был включен. И я даже не понимал, как должен себя чувствовать.
– Говоришь совсем как она! – рявкнул Хайрем. – Она перепрограммировала тебя своими разговорчиками и еще кое-чем куда как лучше, чем я – с помощью кусочка силикона. Как ты не понимаешь? О господи… Одно хорошее свойство все-таки было у твоего треклятого имплантата: ты не замечал, что с тобой происходит…
Он умолк и отвел глаза. Бобби холодно проговорил:
– Будет лучше, если ты скажешь, что имеешь в виду.
Хайрем обернулся. Злоба, нетерпение и даже что-то вроде вины сражались в его душе за первенство.
– Задумайся. Твой брат – блестящий физик. Я такими словами просто так не бросаюсь. Возможно, его номинируют на Нобелевскую премию. Что до меня… – Он поднял руки. – Я построил все это из ничего. Тупица этого не смог бы. А ты…
– Хочешь сказать, что все из-за имплантата?
– Я понимал, что есть риск. Творческие способности граничат с депрессивностью. Колоссальные достижения очень часто связаны с маниакальным складом личности. И всякое такое. Но для того, чтобы стать президентом США, больших мозгов не надо, так ведь? Так ведь, а? Так?
И он протянул руку к щеке Бобби, будто собрался ущипнуть его, как ребенка.
Бобби отшатнулся.
– Я помню, ты сто раз, тысячу раз мне это говорил. Просто раньше я не мог понять, к чему это.
– Перестань, Бобби…
– Это сделал ты, да? Ты подставил Кейт. Ты знал, что она невиновна. И ты готов позволить им переворошить ее мозг. Как переворошил мой.
Хайрем немного постоял с поднятыми руками и уронил их.
– Гори все огнем. Возвращайся к ней, если тебе так охота, трахайся с ней до потери пульса. Только ты все равно вернешься ко мне, маленький кусок дерьма. Все. У меня полно работы.
И он уселся за свой письменный стол и прикоснулся к крышке. Засветился встроенный софт-скрин, и на лице Хайрема отразились строчки цифр. Казалось, Бобби перестал существовать для отца.
После того как Кейт отпустили, Бобби повез ее домой.
Как только они вошли, она стала бродить по квартире и машинально закрывать шторы, отгораживаться от яркого солнечного света, погружать комнату в темноту.
Она стащила с себя платье, в котором сидела в зале суда, сняла белье и все бросила в мусоропровод. Довольно долго Бобби лежал в постели в непроницаемой темноте, слушая, как льется вода в душе. Потом Кейт вернулась и забралась под одеяло. Она замерзла так, что вся дрожала, и волосы у нее не успели просохнуть. Она приняла холодный душ. Бобби не стал спрашивать зачем.
Он просто прижимал ее к себе, пока в нее не проникло его тепло.
Наконец она прошептала:
– Надо тебе купить шторы поплотнее.
– Темнота не спрячет тебя от червокамеры.
– Знаю, – отозвалась она. – И знаю, что прямо сейчас нас подслушивают – каждое слово. Но мы не должны им помогать. Невыносимо. Хайрем одолел меня, Бобби. А теперь он меня сломает.
«Как сломал меня», – подумал Бобби, а вслух сказал:
– Хотя бы тебя не лишили свободы. Хотя бы мы есть друг у друга.
Кейт стукнула его кулаком в грудь – довольно чувствительно.
– В этом все и дело! Не понимаешь? У тебя не будет меня. Потому что к тому времени, как они все закончат, меня не останется. Какой бы я ни стала – я стану другой.
Он сжал ее кулак в своей руке, и ее пальцы в конце концов разжались.
– Это всего лишь перепрограммирование…
– Мне сказали, что я, видимо, страдаю синдромом Е. Спазмы гиперактивности в орбитолобной и срединной предлобной доле. Избыточное поступление информации от коры головного мозга не дает эмоциям проникать в сознание. Вот способна совершить преступление против отца моего возлюбленного – бессознательно, без угрызений совести, без отвращения к самой себе.
– Кейт…
– И кроме того, меня настроят против пользования червокамерой. Осужденных преступников вроде меня, видишь ли, нельзя и близко подпускать к технике. В миндалину головного мозга – средоточие моих эмоций – мне запишут ложные воспоминания. У меня появится непреодолимая фобия, я не сумею даже помышлять о применении червокамеры, не смогу просматривать записи, сделанные с ее помощью.
– Тут нечего бояться.
Кейт повернулась на живот, подперла лицо ладонями. Бобби в сумраке видел перед собой ее лицо с глазницами, похожими на круглые колодцы, наполненные мраком.
– Как ты можешь защищать их? Ты, именно ты.
– Я никого не защищаю. Но я не верю, что существуют они. Все просто-напросто делают свою работу: ФБР, суд…
– А Хайрем?
Бобби даже не попытался ответить. Он проговорил:
– Я хочу только сберечь тебя.
Она вздохнула и положила голову ему на грудь. Он почувствовал тепло ее щеки.
– На самом деле, – немного растерянно произнес Бобби, – я знаю, в чем настоящая проблема.
Она нахмурилась, и он это почувствовал.
– Дело во мне, да? Ты не хочешь, чтобы у тебя в голове появился выключатель, потому что он был у меня, когда мы с тобой встретились. Ты боишься стать похожей на меня. В каком-то смысле… – И тут он заставил себя произнести эти слова: – В каком-то смысле ты меня презираешь.
Кейт отстранилась от него.
– Ты только о себе и думаешь. А ведь это из моей головы будут выскребать мозг ложкой для мороженого.
Она встала с кровати, вышла из комнаты и аккуратно, холодно закрыла за собой дверь, оставив Бобби одного в темноте.
Он немного поспал.
Проснувшись, пошел искать Кейт. В гостиной было еще темно, шторы закрыты, свет выключен. Но Бобби понял, что Кейт здесь.
– Свет, включись.
Жестокий, яркий свет залил комнату.
Кейт, полностью одетая, сидела на диване. Она не отрывала глаз от столика, на котором стояла бутылка с какой-то прозрачной жидкостью и еще одна бутылочка поменьше. Барбитураты и алкоголь. И спиртное, и лекарство не были откупорены. В бутылке был дорогущий абсент.
Кейт выговорила:
– Я всегда отличалась хорошим вкусом.
– Кейт…
В глазах ее стояли слезы, зрачки стали огромными, и из-за этого она походила на ребенка.
– Забавно, правда? Я писала, наверное, о десятке самоубийств, а уж о скольких попытках – не сосчитать. Знаю, есть способы и побыстрее. Можно было вены перерезать, а можно и горло. Я могла бы даже прострелить себе башку, пока в нее не полезли эти чертовы перепрограммисты. А так выйдет медленнее. Может быть, больнее. Но зато это легко и просто. Понимаешь? Сидишь себе глотаешь и запиваешь. Глотаешь и запиваешь. – Она холодно рассмеялась. – И даже напиваешься в процессе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
