– Из Чарлстона, – ответил Порк. – У него семейная плантация на Эшли-ривер.
Солнце снова скрылось за тучами и на этот раз уже не выглянуло. Я сидела как громом поражённая. Порк и Моз не придали этому значения, но Джимс спросил: может, принести чаю или родниковой воды?
Порк с Мозом с удовольствием рассказывали о черноволосом человеке, потому что он был скандально известен! Он делал свой бизнес по ночам, оставляя гореть лампу под красным абажуром в переднем окне, а респектабельные джентльмены, заходя с чёрного входа, приносили товар на продажу и забирали заказы. Черноволосый человек был родом из северных штатов, значит, и сам скорее всего был янки. В Новом Орлеане у него был внебрачный сын…
Я отложила вилку. Отпила воды и с трудом проглотила её. Черноволосый человек однажды всю ночь гулял с юной девушкой, а когда её брат вызвал его на дуэль, тот застрелил молодого человека!
Всё закружилось у меня перед глазами. Джимс спросил, всё ли в порядке.
– Конечно! – отрезала я.
И Фрэнк Кеннеди, зная об этом скандале, имел дело с этим человеком?
– Господин Кеннеди отправил запрос в банк, – сказал Порк. – Со счетами у Батлера всё хорошо.
Он помедлил:
– Может быть, он и джентльмен, но не по меркам Саванны.
Джимс высказался, что это лучшее мясо, которое он ел в жизни.
– Такое же, как всегда, – отозвался Моз.
Ретт Батлер был тем самым младенцем, который родился, зажав в кулачке околоплодную оболочку. Запах жареного мяса был таким густым и резким, что я задыхалась. Я быстро встала, и Порк спросил зачем, но я прямиком направилась в уборную, и из меня выскочило всё, что я съела.
Когда я вышла, Дильси дала мне влажную тряпку, которой я вытерла пот со лба. Нам с Дильси предстоит поладить. Выпив воды, я сплюнула и вытерла рот.
Вернувшись к креслу, я повернула его так, чтобы можно было наблюдать за Батлером, который неотступно следил за мисс Скарлетт. Она походила на царицу пчёл, окружённую пчелиным роем, потому что и мужчины, и мальчики так и вились вокруг неё. Я наблюдала за Батлером, он – за мисс Скарлетт, а она – нет, нет, пусть это будет ошибка! – она не могла смотреть на господина Эшли! Но она смотрела!
У меня голова пошла кругом. Все мои опасения ожили и корчились у меня в голове, а мисс Скарлетт так и продолжала глазеть на господина Эшли. Как же я ошибалась! Но нянюшка не может ошибаться! Никто не замечал, что занимает мисс Скарлетт, кроме меня, Батлера и, возможно, господина Эшли, хотя он ничем не выдавал, что обращает внимание на кого-то, кроме мисс Мелани. О, он боготворил её! А мисс Скарлетт подавала сигнал, что ему следует боготворить её, ведь только посмотрите, сколько мужчин у её ног!
А я ни о чём и не догадывалась. Думала, они как брат и сестра, мне даже в голову не приходило, что мисс Скарлетт неравнодушна к господину Эшли. Они были так непохожи. Словно Возвышенности и Париж во Франции!
Батлер почувствовал на себе мой взгляд, обернулся и, улыбнувшись, приподнял одну бровь, будто мы с ним были заодно, словно мы единственные понимали, что происходит. Он не был так уж высок и силён. Глаза его смеялись. Я перевела взгляд в землю.
Через некоторое время господа закончили трапезу, и мужчины закурили сигары. Господин Уилкс взял тарелку мисс Мелани. Мисс Мелани, оглянувшись, улыбнулась мне, будто мы с ней родня. Слуги засуетились, убирая тарелки и поднося вино или виски джентльменам и десерты желающим.
Кто-то заговорил о политике, подлив масла в огонь. Женщины со стонами поспешили отойти подальше, а мужчины начали собираться толпой, словно псы перед дракой. Порк продолжал рассказывать о Ретте Батлере. Какой важный человек его отец, как он отрёкся от сына. Ах, Порк, я и так знала всё, что нужно знать о Батлерах!
– Господин Стюарт, – вмешался Джимс, – утверждает, что господин Ретт слишком высоко о себе думает. Стюарт намерен испытать его!
Я до смерти устала от мужчин, от всей этой напыщенности и показухи! Кто самый-самый! У кого больше всего денег! У кого самый большой дом! Кому кланяются первому! Сил никаких нет!
Ретт Батлер заговорил, и я подумала, что у Стюарта есть шанс испытать его. В округе Клэйтон мужчины были единого мнения насчёт войны: они обязаны сражаться и должны победить. Тех, кто сомневался, съедали с потрохами. Никаких сомнений не допускалось!
Но этот Ретт Батлер, у которого не было ни доброго имени, ни друзей, ни родни на Возвышенностях, считал, что янки их побьют, и они просто глупые свиньи, если не желают этого знать!
Оставалось сказать последнее слово. Все просто молили о нём, потому что это был вопрос чести. Они жаждали его.
И Батлер сказал короткое, очень скупое слово. Жесточайшую вещь он совершил в этот день. Господин Джон подошёл к нему, и они тихо заговорили, словно вокруг и не было двух десятков рассвирепевших мужчин, которые так и хотели кого-нибудь убить. А эти двое пошли, прогуливаясь, к дому, словно лучшие друзья! Вот так. Никто не смел перечить господину Джону на празднике его сына. Стюарт негромко, но чтоб все слышали, сказал:
– Полагаю, мы ещё увидимся с мистером Батлером.
Все согласно закивали в ответ.
Итак, мужчины разошлись, слуги наводили порядок, а женщины, перейдя в дом, отдыхали перед вечерними танцами.
А мне хоть и следовало встать и приняться за дело, не хватало сил подняться со стула. Слуги тихо ходили вокруг, а у меня перед глазами всё мерцало, как солнечные блики на поверхности изменчивой Флинт-ривер. И привиделись мне, словно я смотрела сквозь воду реки, мисс Скарлетт и Ретт Батлер; они стояли у гроба, такого маленького, что в нём, наверное, лежал ребёнок. Они стояли рядом, но не вместе, не держась за руки. Солнце зарябило на воде, и вот они вдвоём, сидя в коляске, уже мчались во весь опор по городу, где все жилые дома и здания были охвачены огнём.
– Мамушка?.. – промолвила Дильси.
– Всё хорошо, – сказала я и так крепко зажмурилась, что выдавила из глаз всех духов. Не хочу я ничего знать! Не хочу. Да поможет мне Бог!
Дильси, тихо напевая, вытирала мне лоб, как мать – своему ребёнку, и если бы я позволила, это продолжалось бы очень долго…
Я открыла глаза.
– Выпью воды, – сказала я, и она принесла мне стакан.
Скамейки сложили друг на друга. Стулья поставили один на другой, кастрюли, тарелки и щипцы для мяса перемыли и разложили на траве высыхать. Что бы белые без нас делали? Как бы они сажали, пололи и собирали урожай, готовили еду и устраивали барбекю без цветных?
Теперь все отдыхали. Сестры О’Хара устроились в спальне Милочки Уилкс, бальные платья девушек висели на дверце шифоньера. Кэррин и Сьюлин свернулись калачиком прямо на полу, а господин Джеральд прилёг на кровать. Он вопросительно улыбнулся, когда я заглянула, но я с важным видом кивнула, словно меня ждёт неотложное дело, и он снова откинулся на подушку.
Мисс Скарлетт не было ни во дворе, ни на веранде. На кухне тоже не было никого, кроме кухарки, которая храпела на стуле. Я вспомнила мисс Кэти на её Вельзевуле, в шляпе с подобранными волосами, мою Кэти, которая так неистово хотела принять участие в забеге и победить всех этих мужчин, а я так за неё тогда испугалась. И теперь мне было страшно. Я Мамушка мисс Скарлетт! Я её Мамушка!
Я спустилась в холл и вдруг услышала безумный, болезненный крик Скарлетт. Крик, от которого у меня волосы на голове встали дыбом.
Господин Эшли вылетел из библиотеки, словно бежал из тюрьмы. Он ни на кого не смотрел. Мысленно он был ещё там.
Наступила такая гулкая тишина, что слышалось, как пылинки летают в солнечных лучах. Потом из библиотеки раздался ужасный звон, словно там что-то разбилось. Сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Сегодня дьявол развёл кипучую деятельность. Я слышала, как там переговариваются двое, но не могла разобрать слов.
В следующую секунду Скарлетт выскочила из двери точно так же, как господин Эшли, с лицом, побелевшим от ярости. Вслед ей, как лай собаки, догоняющей кролика, донёсся дразнящий смех какого-то мужчины. Скарлетт была так разгневана, что прошла мимо меня, не сказав ни слова, хотя я могла бы дотронуться до неё, стоило только протянуть руку. И снова всё стихло. Часы в холле отсчитывали секунды, минуты, года.
Послышалось чирканье спички. Мужчина что-то напевал про себя. Я почуяла запах сигары.
Меня будто против собственной воли втянуло в комнату.
Все стены были заняты книгами. Книги стояли на полках над окнами и под ними. Красные, чёрные, зелёные, синие переплёты. Книги лежали на столике рядом с кушеткой и креслом, в котором сидел Ретт Батлер с сигарой. Те, кому довелось видеть Люцифера, говорили, что он красив. Ретт Батлер походил на него. Волосы чернее безлунной ночи, смеющиеся глаза и сжатые губы. Он мурлыкал, как хитрый котяра. И, подобно Вельзевулу, уничтожил бы каждого, кто посмел бы сесть ему на шею.
Я, опустившись на колени, собрала осколки вазы. Ретт Батлер видел то, что было у него перед глазами: старая толстая негритянка подбирает разбитые куски.
