изучил курс по басмачеству и строительству комсомольских органов в двадцатые годы!
Я сильно разозлился.
– Ну, знаешь ли, может у меня и не такое поведение, как ты хотел, зато совесть имеется, – громко шлепнул рукой по столу, встал и направился на выход. – Моя партийная дисциплина не захромает, если я помогу одному простому человеку в большой просьбе.
Как же надоело это постоянное ввинчивание в ровный строй! Если система не гибкая, то она утрачивает адаптивность и разваливается. Все проблемы СССР в Афганистане стали цвести ещё пышнее. Черти что творится. Таймкилл полный. Теперь до полуночи из-за него торчать и бумажную бюрократию закрывать. Спасибо, товарищ Захаров, за бесплодную дискуссию.
– В каком смысле? А ну, стой! Мы ещё не договорили.
– Что стой? Чего ждать, чего договаривать? Быстрее спасу – быстрее вернусь к обязанностям. У меня есть совесть, Николай. Я обещал найти парня, живым или мертвым, это не так важно. Его отцу дал обещание. Ты понимаешь, что такое обещание?
– Да кто он тебе такой?
– Николай, хочешь помочь? – обрезал я. – Поступи по-комсомольски, поддержи товарища и выдели мне конвой до Герата. Помоги провести поисково-спасательную операцию.
– Это слишком высокая просьба. Я не решаю…
– Кто решает?
– Ну, можно попробовать на уровне посла. Товарищ Табеев здесь как раз. Обратиться к нему. Но вряд ли что-то получится.
Установилась тишина. Поняв, что Захаров мешкается и продолжает сопротивляться, я принял волевое решение.
– У меня должность заведующего ЦК ВЛКСМ. Ко мне прислушаются. Странно, что к тебе, первопроходцу из комсомольских советников, находившемуся здесь ещё с конца семидесятых, прислушаться не захотят. Думаю, у меня всё получится, а к Табееву обращусь сам. Увидимся в понедельник.
Под взор изумленного Захарова я вышел из кабинета.
Глава 28. Я просто зумер
Скоротечность разговора с Фикрятом Табеевым, нашим послом в Афганистане вселила в меня надежду на скорое разрешение проблемы. Выслушав внимательно, он задал один-единственный вопрос:
– Товарищ Озёров, а зачем это вам?
Его зализанные назад седеющие волосы и черные, ярко выраженные брови словно успокаивали своей житейской мудростью. Посол в принципе показался мне доступным в плане общения, простым и без лишнего чванства, какое я видел в ЦК ВЛКСМ.
– Человек, который за него печется, близок моей семье, – тихо ответил ему.
– Звучит как кумовство.
– Его отец просил… Леонид, он мой водитель из комсомола. Пришел однажды, очень просил помочь. Я не осмелился отказывать.
– А что делают советские и партийные органы в отношении его истории?
– Леонид утверждает, что ничего. Безразличие, отписки.
Табеев недовольно хмыкнул. Наступило молчание.
– Мое присутствие здесь определено решением ЦК партии, – продолжил я. – Раз суждено было оказаться в Афганистане, то считаю прямой обязанностью помочь ему. Ближе подобраться к Евгению не удастся.
– Понятно.
– Задача трудная, но выполнимая, товарищ Фикрят Ахмеджанович. Журналист из Комсомолки уже оказал большую поддержку в поиске пропавшего. Трудно, но возможно.
– Трудности забудутся, товарищ Озёров.
Посол взял в руку трубку, набрал чей-то номер. Разговор, как я понял, случился с кем-то из военных. После недолгих препирательств противоположная сторона согласилась предоставить поисковый отряд из кабульской бригады. Напоследок он сказал:
– Товарища Бочко знаете?
– Конечно. Он курирует охрану Комсомол-5.
– А вас в эту группу записали? Интересное дело. Я думал, вы здесь советник по особому поручению. В конце концов, должность ваша заведующий отделом пропаганды в комсомоле, ведь так?
– Верно. Товарищ Лигачев и товарищ Мишин одобрили мою командировку. Решено в связи с просьбой афганских товарищей из ДОМА.
– Понятно. Что ж, пожелаю вам удачи, Андрей Григорьевич. Вижу по глазам, вы здесь потеряны…
Я оживился, на лице появилось нескрываемое удивление.
– Для меня здесь всё ново, Фикрят Ахмеджанович.
– Я тоже не был готов к войне. С Диной Мухамедовной, с женой, столько всего навидался. Тут каждый день может стать последним. Но вы, Андрей Григорьевич, должны быть сильным. Будьте честны и настойчивы, как сейчас, и тогда далеко подниметесь. Всё, до свидания.
Из его кабинета я вышел с разрешением на поисковую операцию. Машина повезла в войсковую часть, где подполковник Бочко, по его словам, почти закончил слаживание подразделения.
– Передайте всё, что у вас есть, про этого Евгения, – приказал он. Я быстро собрал бумаги из портфеля. – Кто он, где служил, когда пропал. Что это? Откуда сведения?
– От спецкорра из “Комсомольской правды”. Он уже участвовал в подобном, искал комсомольского советника.
– Знакомы с ним?
– Нет.
Бочко нахмурился.
– Откуда тогда связь между вами?
Я замешкался. Говорить, что наводку дала Лира, не хотелось; подобная история спровоцирует множество лишних слухов даже среди армейцев, которые судя по моим кабульским наблюдениям предпочитают помногу не обсуждать то, что не относится к их обязанностям.
Впрочем, операция теперь их головная боль, а не только моя. Поэтому я смешал правду с полуправдой – якобы в ЦК ВЛКСМ, а именно от первого секретаря Мишина дана рекомендация обратиться к журналисту. Ссылаться на Захарова опасно, он здесь в доступе для общения и любое несоответствие легенде может спровоцировать конфликт.
– Он точно будет ждать в Герате?
– Я решу этот вопрос сейчас же, – ответил я.
– В общем, операция по поиску следов Геннадия будет проведена завтрашним днем следующим образом. Для выполнения задачи нам придан отдельный мотострелковый батальон специального назначения из города Лашкаргах. Это группа армейского спецназа, если по-русски. Выдвигаемся вертолетами из Кабула в Кандагар, до места назначения несколько часов лету. Затем в составе колонны двинемся на поиски. Между Кандагаром и Лашкаргахом, судя по сведениям вашего журналиста, находится пропавший без вести. Сейчас отправляйтесь к телефону и прикажите ему быть в назначенном месте. Это всё.
Вылетели мы утром следующего дня.
Володя С., мужчина с хорошей улыбкой, встретил нас и без лишних разговоров приступил к конкретному разговору. Этим он сильно расслабил Бочко, до того явно недовольного тем фактом, что я лично с журналистом знаком не был. Кому же хочется летать туда-сюда, жечь топливо и рисковать жизнью, имея на руках лишь обещание одного номенклатурного комсомольца? Каким бы номенклатурщик не являлся, военный будет всегда судить по-военному, а именно – как бы вы выжить в этом хаосе смерти.
– Вот здесь обрываются сведения. Кишлак Инжиль. Мулла их
