— Позовите… — шепот Рагны был уже еле слышен. — Он должен прийти… Он мой брат… Он обещал…
Лодка, сидевшая в воде куда глубже, чем легкий рыбачий тузик, не могла подойти к берегу достаточно близко, поэтому Окш физически не мог вмешаться в происходящую там жуткую сцену.
И тогда он сделал так, что все собравшиеся на берегу-по крайней мере живые, — увидели, что со стороны башни к ним приближается некто, имеющий облик Окша. Дозорные, обрадованные тем, что теперь есть на кого переложить ответственность, охотно расступились. Никакой разницы между человеком во плоти и миражом, существовавшем только в их воображении, эти грубые мужланы не ощущали.
Бестелесный призрак оказался один на один с мертвецом, которого кто-то очень хотел выдать за живое существо.
Дабы не обнаружить себя, Окш присел за фальшборт и, сложив ладони рупором, крикнул:
— Я рад видеть тебя, сестра! Но, похоже, ты явилась сюда не по своей воле, а по принуждению! Кто послал тебя, скажи?
И все время, пока звучали эти слова, призрак добросовестно шевелил губами. Рагна дернулась, как от удара, сделала несколько шагов по направлению к нему, но потом, словно потеряв ориентацию, закружилась на одном месте. Окш чувствовал, что ресурсы ее организма иссякают.
И вдруг Рагна застонала так, словно все утраченные чувства — боль, страх, горечь — на мгновение вернулись к ней. Уже падая навзничь, она выхватила откуда-то из-под одежды флакон — один из тех, что в замке Генобры было без счета, — и плеснула из него сначала на всех, кто находился поблизости, а потом на себя.
Это был конец. Но не только для Рагны. Дозорные, на которых попали брызги неведомой жидкости, вопили так, словно им всем прищемили причинное место, падали, катались по земле и умирали один за другим
Окш спрыгнул в воду, накрывшую его чуть ли не с головой, и бросился к берегу. Там витал диковинный, дурманящий аромат, перебивающий все другие запахи — крови, тины, травы. На дозорных было страшно смотреть — их уже мертвые тела продолжали чернеть и пухнуть. Уцелел только опытный и хладнокровный старшина, успевший отрубить себе кисть руки, на которую попала крошечная капелька страшного зелья.
Накладывая жгут на кровоточащую культю, он еще успевал подавать совет Окшу, остановившемуся в нескольких шагах от Рагны:
— Вы к ней близко не суйтесь… Дядька мой в молодости у максаров служил. Так он перед смертью, когда каялся, про эти штучки рассказывал… Есть среди максаров такие, что могут даже мертвеца плясать заставить. Особенно одна баба этим славилась…
— Баба? — Окша передернуло. — Ее не Геноброй случайно звали?
— Нет, как-то по-другому… Да она уже старухой в то время была. Все с родней враждовала… Страшный народ эти максары. Вон у той девки уже трупные пятна на роже, а она разговоры с нами вела… Вас звала… Брат, говорит, мой… Вы поосторожней! А то, не ровен час, опять вскочит. Побереглись бы. Скольких наших успела угробить, паскуда! Хорошо, что я увернулся да рожу ладонью прикрыл. Эта зараза кожу проедает, что твоя кислота. А если в кровь попала, то все! Рой могилу, заказывай гроб. Про это я тоже от дядьки слышал.
Рагна лежала на спине, широко раскинув руки, и капли яда, окруженные багровыми ободками, поблескивали на ее лице. Теперь было видно, как сильно она изменилась со времени их последней встречи. И дело было даже не в том, что по-настоящему она умерла уже довольно давно, тут наблюдательный старшина оказался прав.
Просто перед смертью Рагне пришлось много страдать. Об этом свидетельствовало многое — и ее необычайная худоба, и глубоко запавшие глаза, и обломанные ногти, и седые пряди в поредевших волосах.
Кто мог сотворить такое с максаром, выносливым и живучим, как пустынная колючка? Только другой максар или существо, еще более страшное, чем он.
Словно в подтверждение этой мысли, над островом раздался пронзительный, душераздирающий звук, на поминавший клекот огромного стервятника, наконец-то дорвавшегося до добычи. Впрочем, похоже было, что, кроме Окша, никто ничего не слышал. По крайней мере ни старшина, ни экипаж лодки, сгрудившийся на носу, даже ухом не повели.
— Прикажешь закопать их. — Окш кивнул на мертвецов. — Ее тоже… Но только в отдельной могиле и поглубже.
— Не беспокойтесь, я порядок знаю, — заверил его старшина. — Яму в четыре роста выкопаем, а потом камнями завалим. Не мешало бы еще извести подсыпать, тогда уже точно не встанет.
— Извести не надо. — Стороной обойдя тело Рагны, Окш направился к лодке, которую прибойная волна уже развернула бортом к берегу.
Они на полной скорости прошли озеро из конца в конец, но не обнаружили ничего — ни рыбачьих лодок, ни плотов, ни даже барж, регулярно курсировавших между солеварнями и прибрежными ярмарками.
И само озеро, и его берега словно вымерли. Тот, по чьей воле действовала мертвая Рагна, бесследно исчез.
Тогда Окш напился, впервые в жизни напился по-настоящему. Пить в одиночку он еще не привык и кликнул в помощь себе рулевого, судя по внушительным габаритам и чересчур здоровому цвету лица, большого специалиста в этом деле.
Рулевой окосел после третьего кувшина, и Окш собственноручно вытолкал его на палубу. Механик, тщедушный на вид, но весь словно свитый из промасленных пеньковых тросов, продержался намного дольше, но под воздействием винных паров стал агрессивен, за что и был беспощадно бит как по лицу, так и по другим частям тела.
Слуга, совмещавший обязанности камердинера и официанта, был еще слишком молод годами и почти сразу облевался. Повар, отказавшийся пить по причине религиозных убеждений, был немедленно уволен. На борту он остался только из-за неумения плавать.
Лишь после этого Окш обратил внимание на молоденькую служанку, не пригубившую еще ни глотка. В должности кастелянши она пребывала уже довольно давно, но Окш до сих пор не удосужился запомнить ее в лицо, хотя про большую упругую грудь, на которую иногда натыкался рукой, не забывал.
Перечить Окшу служанка не смела, вровень с ним пила рюмку за рюмкой, разделась по первому требованию и терпеливо сносила все, что он над ней вытворял. Назвать это любовью нельзя было даже условно. Таким не совсем обычным способом Окш просто изгонял из себя накопившуюся за этот день ненависть, а потом — и горе.
При этом он не переставал пить, и служанка, завернувшись в одеяло, бегала за вином на кухню, где пребывавший в самом мрачном расположении духа повар отпускал на ее счет весьма циничные замечания.
Вскоре на озеро упала ночь, как всегда неожиданная, но Окш зажечь огонь не позволял и с истовостью смертника, роющего из своей камеры подкоп на волю, продолжал совокупляться со служанкой и хлестать вино — теперь уже прямо из кувшина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
