и фотокопии были изъяты. Обыски прошли и в квартирах. Местный КГБ завел «тепличное дело». Богдана и Василия уволили с работы. Илья передал, что мне лучше на время покинуть город.
…Я вспомнил, что давно не навещал деда в деревне.
Ехать в деревню надо было по той же северной ветке.
Я сошел на знакомом полустанке – деревянная платформа, будка для кассы. Махая флажком, одинокий стрелочник в ярком жилете шагал вдоль железнодорожного полотна. Миновав зону отчуждения, я свернул на проселочную дорогу.
Весна была ранняя. Снег растаял на открытых местах, лишь кое-где в ложбинах и в тени деревьев виднелись покрытые хвоей и прелыми листьями темные сугробы. Дорогу изрезали глубокие колеи, полные талой воды. Попуток не было, ну и ладно. Я шел не торопясь, вспоминал места, которые так запомнились с детства. Вот на этом повороте дед надломил стебель борщевика, содрал с него кожицу, дал мне попробовать, потом лукаво промолвил: «Были бы борщевик да сныть, а живы будем». А за этим бугром шли по обочине, иногда углублялись в лес – проверяли грибы. Вот поворот в соседнюю деревню Малиновку… Дальше – полуразвалившийся мостик. Правый берег реки густо зарос тальником. Здесь сельские ребята ловили хариусов…
В прошлый мой приезд дед всю дорогу покашливал, без всякого повода говорил: «Эх, внучок, внучок…»
Два года я не видел деда. Каким он стал сейчас?
Дорога, вся в рытвинах и ухабах, подходила к выселкам. Вскоре показался пруд. За ним торчала старая силосная башня. Ее черный силуэт отражался в холодной воде. Я застыл, с улыбкой вспомнил, что моя первая рыбалка была на этом месте. Дед тогда сделал из тальника удилища, и мы пошли рыбачить на заросший камышами мысок. Я долго следил за поплавком из пробки, который ветром то и дело сносило к кустам. Неожиданно поплавок скрылся под водой, леска резко натянулась. Я дернул удочку и вытащил на берег карася. Дед заметил мой улов, подошел и буркнул, что пора возвращаться. И всю дорогу обратно канючил, чтобы я сказал бабе Жене, что это он поймал рыбу…
Еще в детстве я узнал историю деда. Во время войны он, весь исхудавший, вернулся домой. Жизнь в городе была голодная, и он уехал отъедаться в деревню, на север. Жил в семье Женьки – двоюродной сестры своей жены, моей бабушки. Муж бабы Жени не вернулся с Финской войны. С тех пор дед стал жить на две семьи, а после смерти моей бабушки насовсем переехал в деревню…
Вот и знакомый взгорок, на нем – изба с покосившимися ставнями. Свернув на еле приметную тропку, я вышел к надворным постройкам. Угрожающе зашипел гусь, залаял пес… Сырая земля у сарая была заляпана птичьим пометом. На крыльце лежал окровавленный топор. С силой толкнув плечом дверь, я ввалился в теплую избу.
Дед сидел у окна, любуясь букетом из веточек распустившейся вербы. Завидев меня, от удивления высоко вскинул брови, вскочил и крикнул за печку:
– Женька, ставь самовар! Внук приехал!
Я прошел вперед и увидел в углу избы на маленькой скамеечке бабу Женю. Она ощипывала курицу.
– Боже ж мой! Егор! – разом выдохнула баба Женя.
Всплеснув руками, забегала по избе, засуетилась. Из беззубого рта хаотично вылетали звуки. «Вырос-то как!» – с трудом уловил я фразу из невнятной речи.
Я улыбнулся и достал из рюкзака банку брусники – все, что осталось от прошлогоднего сбора.
После ужина мне постелили на топчане, и я утонул в перине. Над постелью – гобелен с изображением пятнистых оленей возле озера. На стене напротив веером висел хвост глухаря. Я долго смотрел на этот дедов охотничий трофей, вспоминал события последнего года…
Неделю я жил в почти обезлюдевшей деревне. Половина из двух десятков домов нежилые. На единственной улице тихо и сонно. Лишь однажды увидел старика с палочкой – говорили, что в молодости он повредил ногу на лесоповале.
По утрам я подолгу лежал на топчане и мечтал на манер Обломова. В доме, кроме листков отрывного календаря, читать было нечего. Я заскучал и на седьмой день под вечер сообщил, что завтра поеду в город.
Дед погрустнел. Потом попросил помочь сделать масло и, отирая платком лысину, с расстановкой, вполголоса промолвил:
– Отвезешь матери гостинец… Совсем стала забывать… Ждал на Паску…
Баба Женя достала из подполья сливки. Я принялся взбивать их в деревянной маслобойке – узкой кадушке, стянутой двумя стальными обручами. Сидя на низком табурете, монотонно и бесчисленно повторял одно и то же движение: поднимал точеную ручку и быстро погружал ее в упругие сливки. Порядком утомился, когда наконец почувствовал, что ручка маслобойки стала упираться во что-то твердое. Открыв крышку, я увидел бесформенный солнечный кусок масла.
Подошла баба Женя. Раздались аханья и звуки одобрения. Я был счастлив!
Следующим утром дед провожал меня возле околицы. Он тяжело кашлял. Из его воспаленных глаз по заросшей щетиной щеке сами собой текли слезы.
Всю дорогу до проселка я часто оборачивался, махал деду рукой, пока мог различать его одинокую фигуру.
«…»
Поезд прибыл в город поздним вечером. Выйдя на перрон, я пересек площадь и бесстрашно зашагал через пустынные дворы привокзального микрорайона.
Под козырьком одного из подъездов стояли два парня. Я машинально кивнул им. Пройдя через двор, свернул к железнодорожному полотну и дальше пошел по шпалам. В заплечном мешке я горделиво нес ветку вербы.
Красные огни семафоров мигали в отдалении. В тупике замер ржавый вагон. Прозвучал протяжный гудок локомотива. На повороте заскрипели рельсы. Они прошли закалку в литейных цехах ушедшей эпохи.
Людмила Юханссон
Родилась 25 декабря 1950 года, выросла в Ленинграде. В 1972 году с отличием окончила Ленинградский полиграфический техникум, факультет технического редактирования, в 1982 году – Московский полиграфический институт, факультет журналистики. Работала в издательстве «Лениздат», несколько лет работала в редакционном отделе Ленинградской лесотехнической академии имени С. М. Кирова. После перестройки окончила Балтийский институт туризма, факультет менеджмента, и перешла на работу в туристическую отрасль. Увлекается рисованием, принимает участие в выставках.
В 2019 году вышла в свет книга сказок «Баклуши для Маркуши». В 2020 году опубликованы: по результатам РосКон 2020 г., в сборнике «Миры внутри нас» отрывки из повести «Единичное множество, или Инструкция для "красавчиков"»; в журнале «Российский колокол» № 3 эссе «Одиночество Прометея»; в сборнике «За стеной сна» Интернационального Союза писателей и оргкомитета «Аэлиты» на соискание премии-медали имени Говарда Филлипса Лавкрафта отрывки из повести «Аллигатор»; в журнале «Литературный магазин Russian Bell» № 4- первая сказка
