Читаем без скачивания Памятка убийцы - Алексей Викторович Макеев

Слухов о нем было много всегда. Но поверьте: вопреки всеобщему убеждению Макс Тевс нарциссом не был.

– Почему вы в этом уверены?

– Потому что, – просто сказала она, – так считал Алексей Анатольевич. Однажды я уронила ручку, когда собирала вещи после его лекции, и меня не заметили ни Соляйников, ни декан, который пришел в аудиторию, чтобы обсудить наш блог в «ЖЖ» с ним. Он хотел знать мнение Алексея Анатольевича о Тевсе. – Полетучая смутилась. – Может быть, с моей стороны было некрасиво это все слушать, но, в конце концов, от их разговора зависела и моя судьба тоже. Кроме того, я уже сидела под партой, как будто нарочно спряталась. Что тут сделаешь?

– Так случается. Что Соляйников сказал декану о Тевсе?

– Что Максим – истероид, а не нарцисс. У него огромные проблемы с контролем эмоций. Он отдаст все за то, чтобы его заметили. Но не стремится управлять и манипулировать другими людьми, не ощущает удовольствия от получения власти над ними.

– Вам известно, где он сейчас?

– Макс? – На ее лицо было написано неподдельное изумление. – Он не стал защищать диплом и пропал, как только разразился скандал. Хотя его имя всплывало потом в хороших статьях о посттравматическом синдроме у солдат, прошедших вторую чеченскую войну. Я подумала: он пошел в армию, а там все равно вернулся на родную стезю.

– Кто-то из «Отроков во вселенной» выходил с вами на связь в последнее время?

– Нет, что вы!

– Мы считаем, что Юлия хотела снимать для своего блога проект об одном из вас. Как вы думаете, кто бы это мог быть?

– Понятия не имею. – Полетучая пожала плечами. – Она сама?

* * *

Когда разговор был завершен, Полетучая так долго выражала сыщику свою признательность за неожиданное внимание к ее скромной персоне, что Льву начало казаться: ее лицо, подобно морде Чеширского кота, исчезало с экрана рабочего ноутбука постепенно, под конец оставив лишь широкую напряженную улыбку на мониторе.

Жаль, он не видел, как, завершив разговор, Лидия Кирилловна позвонила другому абоненту. Когда связь была установлена, Полетучая заговорила без малейшего привкуса елея в голосе, властно, отрывисто:

– Новина доигралась. Он нашел ее. Полиция ищет нас. Ни с кем не говори и сиди тихо.

* * *

Глеб Озеркин устало смотрел на цветущий кактус в кабинете Брадвина, в то время как Виктор Павлович буравил его глазами:

– Озеркин, время идет. Мы признаваться будем или нет?

– В том, что я считаю вас плохим человеком?

– В убийстве Елизаветы Дмитриевны Колтовой!

– Нет.

– Озеркин, мы оба знаем. Ты можешь вешать лапшу сидящим в коридоре Береговым. Тоже мне, группа поддержки! Как дети!..

– Они лучшие судебные энтомологи области, вы же знаете…

– Без соплей! – Брадвин налил себе воды из помутневшего фильтра. – Дружба дружбой, а алиби у тебя нет.

– Почему? Я был дома. Готовил ужин. Ждал невесту. Лиза написала, что у нее появилась зацепка по делу психолога Алексея Анатольевича Соляйникова, убийство которого мы расследовали в свободное от работы время. Это одно из нераскрытых дел, как вам, должно быть, известно. Когда она перестала выходить на связь, я пошел на поиски. Проверьте камеры…

– По всему городу?

– По моему маршруту, – предложил в ответ Озеркин.

– А знаешь, юное дарование, – легко согласился Брадвин, – почему нет?

Он сел за рабочий стол и повернул монитор к Глебу.

– Ресторан быстрого питания на улице Волжской «Вкусно – и точка» узнаешь?

– Как и сотни других.

– А ты тогда обошел сотню? В день, когда кто-то изнасиловал, изувечил и задушил Лизу.

Взгляд Глеба стал стеклянным.

– Вы это повторяете намеренно? Думаете, мне приятно слушать, что сделали с моей невестой? Или я не читал заключение о вскрытии?

– Я надеюсь, что у тебя совесть проснется. Или ты ее где-то забыл?

– Она в надежном месте. Я поступил с ней как вы с порядочностью и милосердием. – Глеб посмотрел на него снизу вверх полным тоски взглядом. – Прощание с Лизой начнется через час. Отпустите меня. Хотя бы ради нее.

– И когда жертву радовало, что убийца на свободе?

– Если я здесь, то он точно на свободе. И я должен быть на церемонии в «Нейротрауре» и на кладбище, потому что он тоже туда придет.

– Говорят, гламурное местечко этот «Нейротраур», да? – Брадвин посмотрел на телефон. – Юдин обзвонился. Уволю его к чертовой матери! Хорошие теперь у убийц, – он метнул острый взгляд в Глеба, – друзья.

– Вам не понять.

– Куда мне. Так что я бы вернулся к делам земным. Ты не в курсе, чем в этом «Нейротрауре» будут кормить?

– Поминки, согласно традиции, после кладбища. В ресторане.

– У. Может, все же метнешься во «Вкусно – и точку»? Она в соседнем здании с тем, где терзали… – Брадвин сделал короткую паузу, чтобы считать реакцию, – …Лизу. И ты, – он показал на мониторе запись с камеры, – там в тот вечер был.

– Я заходил за кофе по пути на набережную.

– Что так?

– В том районе находится дом психолога Соляйникова.

– Психологи, я полагаю, актуальная тема в вашей семье? Как в старом анекдоте, а? «Доктор, не жалуюсь. Терплю!»

– Мне терпеть нечего.

– Сказал человек с патологической ненавистью к женщинам. Чей отец ушел, после того как мать убила сестру. Он ведь с тобой больше не общался? – с легкой издевкой уточнил Брадвин.

– Я в отличие от него не переношу вину матери на всю семью, – не повелся на подначку Глеб. – И на всех женщин.

– А на Лизу?

– Тем более. И зачем мне мстить кому-то, если я посадил мать за ее преступления? Вы же знаете.

– Может, тебе этого показалось мало? Или Лиза напомнила Любовь Евгеньевну? Было такое? Обычная история ведь? Мы же выбираем партнера, похожего на родителя. Вот ты и обнаружил однажды, что Колтова похожа на твою мать. Тщеславная, едкая, циничная, властная…

– Лиза не была такой, – раздул ноздри Глеб.

– Была, конечно. Ее в отделе многие терпеть не могли.

– Неправда.

– И друзей у нее толком не было.

– Тогда кто, – Глеб указал глазами на дверь, за которой собрались Юдин, Назаров и Береговы, – сейчас мерит шагами коридор?

Брадвин выразительно посмотрел на часы и ядовито улыбнулся.

– Люди, введенные коварным, но близким к провалу злодеем в заблуждение.

* * *

Ангелина без сожаления переодела Лизу в платье, привезенное накануне Глебом. Вечернее пудровое платье-рыбка с объемными приспущенными плечами и силуэтной юбкой с разрезом по ноге показалось ей идеальным выбором, который бы одобрила Лиза. Оставалось только нанести мерцающий светло-розовый хайлайтер-спрей на ее грудь, скулы и шею. Надеть жемчужные серьги-гвоздики и нитку бус, которые передавались по наследству в семье Колтовых,