прочей ерунды, на которую в нормальном мире никто бы и не взглянул. Запах пластмассы, металла и пыли витал в воздухе, создавая ощущение, будто время здесь остановилось задолго до того, как кластер превратился в один из кругов ада. Я посмотрел на Куницу — её лицо было напряжённым, взгляд острым, но в уголках губ застыла привычная презрительная усмешка. Она, похоже, даже в этом бардаке искала повод для едкого комментария.
И тут Хамбурчик, шедший чуть впереди, поскользнулся,издал сдавленный вскрик и с грохотом рухнул на пол, едва не раздавив пару картонных коробок с какими-то гайками. Побледневший, как мел, он тыкал пальцем куда-то вглубь зала, где между рядами с обувью и мангалами копошилось нечто.
— Ой, мамочки, шо ж это такое! — простонал он, в ужасе отползая назад. — Я ж чуть на них не наступил, на этих… на этих уродов!
Я присмотрелся. Три ползуна. Жалкие, оголодавшие твари, явно деградировавшие из медляков. Они были тощими до невозможности, словно высохшие мумии. Кожа обтягивала кости так, что казалось, её можно порвать одним неловким движением. Их движения были вялыми, почти механическими, но в них читалась какая-то голодная тоска. Они жалобно урчали, издавая звуки, похожие на хрип умирающего старика, а из-под их рваных, грязных штанов, явно переполненных отходами жизнедеятельности, доносилась отвратительная вонь. Штаны, кстати, выглядели так, будто их не снимали с момента превращения, а это ведь, вероятно, случилось недели назад.
Карабас, не раздумывая, вскочил на ноги, его глаза дико блеснули, и он, с каким-то яростным исступлением бросился на пустышей с тупым пожарным топором, который мы ему вручили для самообороны. Удары сыпались один за другим, с глухим хрустом и чавканьем, словно он рубил не бывших людей, а гнилые брёвна. Чёрная, густая кровь брызгала во все стороны, орошая пол и ближайшие коробки. Один из ползунов попытался дёрнуться, но получил удар прямо по затылку, от чего его череп раскололся, как переспелый арбуз, выплёскивая серую кашу. Другой проявил чудеса прозорливости и попытался уползти прочь, но Миша настиг его и с остервенением вонзил топор в спину, разрубая позвоночник. Третий даже не успел среагировать — его череп треснул под очередным ударом, а тело обмякло, словно это не живое гуманоидное существо было, а тряпичная кукла.
Куница, стоя рядом со мной со скрещёнными на груди руками, с едкой иронией наблюдала за этим зрелищем.
— Ну что, герой наш одесского привоза, — протянула она, наклонив голову. — Выпустил пар? Или это у тебя такой способ знакомиться с местными? Прямо рыцарь в сияющих доспехах, только вместо меча ржавая железяка, а вместо доспехов — полные штаны. Вытряхнуть не надо?
— Та шо вы такое говорите, пани Куница! — выдохнул Хамбурчик, всё ещё тяжело дыша и вытирая пот с лица. — Я ж не для понтов! Я ж для общей безопасности стараюся!
— Безопасности, — хмыкнула она. — Да ты чуть сам себя не покалечил, размахивая этой хренью. Ещё раз так психанёшь, и я тебе лично этот топор в одно место засуну, чтобы не отвлекал. Дурака ты кусок. Понял?
— Миша Хамбурчик вас прекрасно понял, пани…
— Вот и славненько, — перебила словоохотливого одессита наша валькирия.
Я промолчал, понимая состояние Миши. Он ведь попал сюда, как и все мы, в полное дерьмо, не зная ни правил, ни законов этого проклятого Континента. Если бы не квест от Системы, висящий на нас с Куницей, мы, скорее всего, давно бы бросили его на дороге. Пусть Система и обозвала его «иммунной цифрой», но для меня он был просто досадным балластом с одесским говорком. И всё же я понимал, почему он сорвался. Это был не героизм, а просто выплеск накопившегося страха, который только наваливался на бедолагу с того самого момента, как мы вытащили его из наручников. Здесь, в этом мире, каждый борется с ужасом по-своему. Кто-то, как я, замыкается в себе, кто-то, как Куница, превращает его в злость, а кто-то, как Хамбурчик, орёт и машет топором, чтобы не сойти с ума.
Мы осмотрели зал, стараясь не задерживаться у останков, и заглянули в подсобку. Там, в углу, на куче обглоданных костей, восседал матёрый бегун. Отожравшийся на нескольких сотрудниках магазина, судя по разбросанным остаткам униформы, он выглядел куда массивнее, чем тот, которого я уложил на улице. Его мускулы бугрились под серой кожей, а споровый мешок на затылке выпирал, как огромная шишка. Не раздумывая, Куница вскинула автомат и, без лишних слов выстрелила бегуну прямо в голову. Грохот разнёсся по тесному помещению, а тварь, дёрнувшись, рухнула на пол, заливая всё вокруг чёрной кровью.
Пока я, присев на корточки, потрошил споровый мешок, стараясь не испачкаться в этой гадости, мой взгляд зацепился за бейдж, валявшийся рядом с телом. «Супервайзер. Алексей Смирнов». Бедняга, наверное, до последнего пытался навести порядок в этом аду. А может, просто не успел убежать. Континент не прощает слабости, не даёт шансов на ошибку. Здесь ты либо живёшь по их правилам, либо становишься кормом. И никакие бейджи, звания или прошлые заслуги тебя не спасут.
Тут же, после выстрела, посыпались логи победы. Два матёрых бегуна — тот, что на улице, и этот, в подсобке. Очки к характеристикам, опыт, всё как положено. А вот за троих пустышей, которых уложил Хамбурчик, ни мне, ни Кунице ничего не перепало. Всё ушло ему, этой иммунной цифре. Я скрипнул зубами от досады. Всё честно, конечно, он не в группе, он — объект задания, а не союзник. Но всё равно жадность кольнула острей, чем я того ожидал. В этом мире каждая крупица опыта, каждый споран — это шанс протянуть ещё один день. А я ведь не бессмертный, как бы ни старался казаться таким перед Куницей и этим одесским клоуном. Но что ж, пусть. Главное — выжить.
Я поднялся, отряхивая руки, и решил, что раз уж мы тут,
