в который вписана фигура Христа или Богородицы. «Слава» может быть розовая, зеленая, золотая. Тут же у его ног валяются оборванная цепь, клещи и разные мелкие орудия пыток. Поднимаются ветхозаветные праведники. Ангелы избивают дьяволов.
Один из самых ярких «праздников» – «Вход в Иерусалим». Но о нем я говорил уже в начале этой главы. Приведу описание конкретной иконы, относящейся к московской школе середины XV века и хранящейся в Третьяковской галерее. «Христос, сидя боком на белой лошади, представляющей здесь осла, едет вправо, обернувшись назад к семи идущим за ним апостолам. У ног лошади дети расстилают одежды и разбрасывают ветки. Навстречу Христу из высокого каменного града выходят жители Иерусалима… За Христом высится гора, достигающая левого верхнего угла иконы. Из-за стен града вырастает изогнувшееся влево дерево. В его листве виднеются трое обламывающих ветки детей в белых одеждах» (Каталог древнерусской живописи, т. 1, стр. 315).
«Преображение». В центре композиции, обыкновенно на горке, стоит Христос в белых одеждах и в «славе». От Христа вниз и несколько в стороны исходят три острых, похожих на клинки, луча. Своими остриями они нацелены в трех апостолов: Петра, Иоанна и Якова, упавших на землю от ослепительного сияния или, может быть, от простого испуга.
«Покров». В центре иконы, преимущественно в верхней ее части, на условном маленьком облаке стоит Богородица. Иногда в «славе». Она стоит на фоне многоглавого храма. В руках у нее покрывало, которое она распространяет над всеми, кто располагается в нижней половине иконы. Символика состоит в том, что Богородица покровительствует. Среди предстоящих могут находиться и святители, и апостолы, и митрополиты, и обязательный в этом сюжете архимандрит Роман.
Иногда встречаются заказные иконы. Например, приходит купец к иконописцу и просит написать «Покров». Самого купца зовут Алексеем, жену его зовут Екатериной. В этом случае, наверное, среди предстоящих мы найдем на иконе Алексея Божия человека и Екатерину великомученицу.
Очень часто праздничные сюжеты объединяются на одной доске. Тогда в центре доски изображается «Воскресение или сошествие во ад», а по сторонам и сверху и снизу, в виде клейм, остальные праздники. Такая икона называется всегда по центральному клейму «Воскресением». Читатели, может быть, не забыли, как мы в Пречистой Горе искали икону «Воскресение», оставщуюся от древнего монастыря. Нужно предположить, что на той, не найденной нами иконе были написаны все праздники. Живопись на иконе «Воскресение» всегда имеет характер миниатюры. У меня в собрании есть сейчас «Воскресение». Доска небольшая, 50 на 40 сантиметров, однако на ней уместилось 38 самостоятельных иконописных сюжетов.
Не могу не обратиться еще раз к «Запечатленному ангелу» Лескова, где описывается на одной страничке создание талантливым русским изографом миниатюры с «праздничками», которую ему заказал для своей жены один англичанин.
«– …чтоб уверить меня, докажи мне свое искусство: напиши ты моей жене икону в древнерусском роде, и такую, чтоб ей нравилась.
– Какое же во имя?
– А уж этого я, – говорит, – не знаю: что знаешь, то и напиши, это ей все равно, только чтобы нравилась.
Севастьян подумал и вопрошает:
– А о чем ваша супруга более Богу молится?
– Не знаю, – говорит, – друг мой; не знаю о чем, но я думаю, вернее всего о детях, чтоб из детей честные люди вышли.
Севастьян опять подумал и отвечает:
– Хорошо-с, я и под этот вкус потрафлю.
– Как же ты потрафишь?
– Так изображу, что будет созерцательно и усугублению молитвенного духа супруги вашей благоприятно.
Англичанин велел ему дать все удобства у себя на вышке, но только Севастьян не стал там работать, а сел у окошечка на чердачке и начал свою акцию.
И что же он, государи мои, сделал, чего мы и вообразить не могли. Как шло дело о детях, то мы думали, что он изобразит Романа-чудотворца, коему молятся от неплодия, или избиение младенцев в Иерусалиме, что всегда матерям, потерявшим чад, бывает приятно, ибо там Рахиль с ними плачет о детях и не хочет утешиться; но сей мудрый изограф, сообразив, что у англичанки дети есть и она льет молитву не о даровании их, а об оправдании их нравственности, взял и совсем иное написал, к целям ее еще более соответственное. Избрал он для сего старенькую самую небольшую досточку пядницу, то есть в одну ручную пядь величины, и начал на ней талантствовать. Прежде всего он ее, разумеется, добре вылевкасил крепким казанским алебастром, так что стал этот левкас гладок и крепок, как слоновая кость, а потом разбил на ней четыре ровные места и в каждом месте обозначил особливую малую икону, да еще их стеснил тем, что промежду них на олифе золотом каймы положил, и стал писать: в первом месте написал рождество Иоанна Предтечи, восемь фигур и новорожденное дитя, и палаты; во втором – рождество Пресвятыя Владычицы Богородицы, шесть фигур и новорожденное дитя, и палаты; в третьем – Спасово Пречистое Рождество, и хлев, и ясли, и предстоящие Владычица и Иосиф, и припадшие боготечные волхвы, и Соломия-баба, и скот всяким подобием: волы, овцы, козы и осли… А в четвертом отделении рождение Николая Угодника, и опять тут и святой угодник в младенчестве, и палаты, и многие предстоящие. И что тут был за смысл, чтобы видеть пред собою воспитателей столь добрых чад, и что за художество, все фигурки ростом в булавочку, а вся их одушевленность видна и движение. В Богородичном Рождестве, например, святая Анна, как по греческому подлиннику назначено, на одре лежит, пред нею девицы тимпанницы стоят, и одни держат дары, а иные солнечник, иные же свещи. Едина жена держит святую Анну под плещи; Иоаким зрит в верхние палаты; баба святую Богородицу омывает в купели до пояса: посторонь девица льет из сосуда воду в купель. Палаты все разведены по циркулю, верхняя призелень, а нижняя бокан, и в этой нижней палате сидят Иоаким и Анна на престоле, и Анна держит Пресвятую Богородицу, а вокруг между палат столбы каменные, запоны червленые, а ограда бела и вохряна… Дивно, дивно все это Севастьян изобразил, и в премельчайшем каждом личике все богозрительство выразил, и надписал образ «Доброчадие», и принес англичанам. Те глянули, стали разбирать, да и руки врозь: никогда, говорят, такой фантазии не ожидали и такой тонкости мелкоскопического письма не слыхивали, даже в мелкоскоп смотрят, и то никакой ошибки не находят, и дали они Севастьяну за икону двести рублей и говорят:
– Можешь ли ты еще мельче выразить?
Севастьян отвечает:
– Могу…»
Не знаю, какой безвестный Севастьян из нашей владимирской Мстеры написал трехстворчатый складень, который мне недавно удалось купить. Этот складень писан к Парижской выставке 1898 года и получил там приз. Писал его мастер будто бы два года.
