поразило бы его меньше. Но девочка сказала именно то, что сказала — напрямую, без уверток, не играя в этикет и робость.
Если бы Алана понимала, какой пожар раздула в нем и так из вовсю пылающего пламени своими хлесткими замечаниями, то снова попыталась бы спрятать взгляд. Но она не видела, с каким трудом он сдержался, чтобы не пугать девушку больше. Только мысль, что она не готова, что его страсть сейчас может стать для нее пыткой, остановила его от куда более яркого проявления интереса.
Кто бы сказал ему еще год назад, что он поцелует кого-то в лоб!
Впрочем, желание коснуться ее не было похоже на ту страсть, которую Даор привык переживать. То безобидное возбуждение и следующий за ним огонь разврата, скорее служившие развеиванию скуки и удовлетворению телесного голода, ни в какое сравнение не шли с жаждой прикосновения — любого, даже самого целомудренного — к ее прохладной коже и пушистым волосам. Даор прислушивался к себе: руки сводило, как тогда, когда Алана убежала со стоянки разбойников, и хотелось, чтобы она снова сжалась в его объятиях в трогательный комочек.
Пока он не давал себе думать о большем. О ее приоткрытых губах, хватающих воздух совсем рядом, о тихом разочарованном вдохе, когда он отстранился, так и не ощутив их вкус. Девочка была юна, неопытна и дрожала от напряжения каждый раз, как он приближался. Даор снова напомнил себе, что ответственность за то, чтобы не сжечь напором ее потихоньку открывавшееся сердце, на нем. В конце концов, ему некуда было торопиться, а каждый шаг на этом пути становился все более и более сладким.
Впервые за все время, что он знал себя, в голову приходило слово, так мало касавшееся герцога ранее и такое чуждое его натуре. Даор повертел его в себе, и ему показалось, что оно недостаточно вместительно и слишком просто для испытываемого им спектра чувств.
Девочка кашлянула, привлекая его внимание, будто он смотрел еще куда-то, кроме ее живого лица.
— Мы едем в лагерь?
— Да, — улыбнулся Даор, не двигаясь с места.
— До подъема осталось часа четыре, — напомнила Алана. — Может быть, мы поговорим с директором завтра? Он наверняка спит.
— Он не спит, — повторил ей Даор то же, что сказал Олеару совсем недавно. — Тебя Гвиана научит заговору бодрости, раз не хочешь учиться у меня. Но завтра нужно будет выспаться.
Ворон подошел к Лучику вплотную. Даор потянулся, чтобы поправить повод в ее маленьких пальчиках, но девушка отодвинулась и даже посмотрела на него умильно строго, словно проводила между ними линию. Вместе с тем она дернула рукой, и ее привычный конь попытался повернуться, слушая команды, но уперся в фыркнувшего Ворона, тут же прижимая уши.
— Ты не хочешь, чтобы я тебя касался? — спросил Даор прямо, наслаждаясь вспыхнувшим на ее лице румянцем.
— Давайте уже поедем, — выдавила она из себя и тут же пустила Лучика в сторону лагеря, не дожидаясь ответа.
* * *
Лагерь уже спал. Каждая свита установила собственный шатер, скрыв от своих глаз и луну, и далекую водную линию горизонта, и мерцание защитных заговоров. Даора забавляли вставшие у входа в шатры стражники: можно было подумать, что в этом простеньком воздушно-земельном плетении, прорезаемом даже хорошо заточенным ножом, не говоря уж о тайном языке, требовалось охранять именно вход. Впрочем, Йорданка накрыла свой шатер искусной и очень неприхотливой сигнальной сетью, призванной разбудить ее при вторжении, и то же сделала Лианке, добавив в волокна созданной ею ткани еще и парализующую нить. Остальные не позаботились даже об этом, то ли рассудив, что меры безопасности бесполезны, то ли не утрудившись ими.
Алана остановилась у шатра Лианке, куда, конечно, ее пригласили на отдых. Герцог спешился первым и теперь ждал, пока Алана старательно хваталась за серую гриву. Когда она прыгнула вниз, Даор легко подхватил ее, ставя на землю.
— Спасибо, — сказала Алана, не поворачиваясь. — Я привяжу Лучика у кормушки и вернусь.
Даор жестом подозвал сидящего у костра и о чем-то беседующего с Юорией Олеара. Тот тут же подхватился, напоследок положив черной розе руку на бедро в довольно двусмысленном жесте. Племянница тоже подняла на Даора глаза, казавшиеся громадными из-за стоящей в них влаги. Взор ее быстро метнулся на отряхивающую Лучика Алану, и она сощурилась, сжимая губы. Алана, словно почувствовав тяжесть ее ненависти, тоже подняла голову. Даор сначала подумал, что девушка отвернется, но она смотрела на Юорию прямо и твердо. Не желая дожидаться окончания этой молчаливой дуэли, Даор кивнул и Юории, и та, просияв, грациозно поднялась и заспешила к нему.
— Отведи лошадей к кормушке, они должны быть распряжены и почищены, — приказал Даор уже ждавшему распоряжений Олеару.
— Я могу сама, — подняла брови Алана, отдавая повод. — Спасибо.
— Леди, — склонился Олеар. — Вам не пристало возиться с лошадьми. Это сделают стражники.
— Олеар, не привязывайте их рядом, пожалуйста, — попросила его Алана. Поймав взгляд Даора, она смущенно добавила: — Мне кажется, они не очень хорошо ладят.
— Как прикажете.
— Ты зря беспокоишься, иерархия очевидна, — сказала подходящая Юория. — Твой задохлик не…
— Юория, замолкни. К герцогине Вертерхард обращайся по титулу.
Но Алане не нужна была защита. Ее звенящий голос облил Юорию яростью:
— Леди Юория, вы решили, что раз убили дорогих мне людей, то можете мешать и меня с грязью. Меня это не задевает. А вас будут судить. Я уже написала императору о том, что вы сделали. И он созовет совет.
Ошарашенная Юория переводила взгляд с Аланы на застывшего за ее спиной Даора и обратно. Герцог видел, как боролись в ней желание унизить собеседницу и страх сделать это. Наконец, Юория сглотнула и выдавила из себя:
— Дядя?..
— Юория, попробуешь причинить ей вред прямо или не прямо, своими руками или кого-то подговоришь — я тебя сожгу. Поняла?
Говоря это, Даор не смотрел на исказившееся злобой лицо племянницы — лишь на Алану, глаза которой чуть расширились, когда она услышала его тон — тот, которого пугались даже самые сильные противники. Юория поняла все мигом и сложилась на земле, коснувшись локтями льда. Алана шагнула назад, чуть не ударившись о плечо герцога, и мазнула по его сапогам своей юбкой. Она недоуменно посмотрела на Даора, словно желая оправдать перед ним своего врага, но только
