она — жива и у нее все еще впереди и что искать справедливости, а уже тем более возмездия — это только навлекать на нее неприятности. Смирившись с мыслью, что никто не мог ничего поделать. И тут вдруг этот паренек отводит ее в щитовую и говорит, что нашел их. Обыденным тоном. Нашел и все. Словно четвертак на улице подобрал.
— Как?! Полиция не могла! И никто не мог! Они… как это у тебя получилось? Ты уверен? — спрашивает она, боясь, что сейчас он подмигнет ей и скажет что пошутил или ошибся и… что она будет делать тогда?
— На самом деле ничего сложного — пожимает плечами он: — есть у меня знакомый детектив… ээ… недавний знакомый, но парень хороший, хотя и со странностями. Представляешь, у него есть воображаемая подружка! Ну… и Кума-сан тоже помог. И знакомая моя, школьная. Одноклассница. Мир не без добрых людей. Как говаривал один очень умный человек, что знают трое — то знает свинья. Большинство преступлений, которые не удалось раскрыть по горячим следам — раскрываются сами. Люди обожают говорить и хвастаться. Уж тем более — серийные преступники. Тем более — группа таких вот преступников. Мир так устроен, что в определенных кругах все знают всех, если ты не маньяк-одиночка, то у тебя есть социальные связи, у тебя есть подельники, друзья, любовники или любовницы, знакомые, старшие и младшие… ты встроен в систему. И тем более — если ты свои преступления еще и на видео записываешь. Смешно, но у вас даже в преступном мире есть своя система. Более того… она еще и пожестче будет чем та, которая по закону. Так что… спросил тут, узнал там… в общих чертах дело обстоит так — этих говнюков шестеро. Один из них не сильно при делах, он там заместо оператора и водителя, но в… эээ… во всем этом не участвует. Я так понял он денег должен кому-то из банды, вот и отрабатывает. Остальные… остальные виновны по самое не могу. Вот.
— Кто они? — спрашивает Мико, чувствуя, как странное чувство в груди разрастается так, что ей становится больно вздохнуть, она стискивает зубы и цедит каждое слово сквозь них, проталкивая языком и чувствуя, как каменеют ее мышцы: — Кто они такие?
— Один из них — однокурсник твоей сестры. — говорит Кента и она задыхается от ярости. Сукин сын! Как он посмел!
— Да тихо ты! Тшшш… успокойся уже! — Кента перехватывает ее руку: — Я-то здесь при чем?
— При том! Все вы мужики одинаковы! — шипит она на него, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза: — При том! Вам всем лишь бы под юбку залезть! Ты ко всем в трусы лезешь!
— Ну… справедливо… — кивает он, отпуская ее руку и она тут же бьет его в плечо. Он только глаза закатывает. Конечно, думает она, его Сомчай бил, бил, не убил, а я уже и подавно… тут где-то огнетушитель был… огнетушителем как-то сподручней будет…
— Тшш… положи эту штуковину на место — говорит Кента и забирает у нее из рук огнетушитель. Ну и ладно, думает она, все равно тот легкий, пластиковый, таким сильно не ударишь…
— Ты дальше слушать будешь или нет?! — наконец начинает сердится Кента и она спохватывается. Кивает, складывает руки спереди, опускает глаза. Ей немного стыдно. Но гораздо больше ее горло и грудь сдавливает странное чувство, чувство, которое призывает ее выслушать Кенту до конца, записать адреса и имена этих подонков, зайти в комнату Соры-тян, позаимствовать ее меч, выйти из студии и найти маршрут до того из них, который ближе. А когда тот вернется домой — сказать ему в лицо — помнишь мою сестру? И рубануть сверху вниз, так, чтобы развалился пополам… а потом сидеть в луже крови и улыбаться дождю… потому что обязательно должен пойти дождь. Как в манге. Черно-белый дождь, черно-белый город и она в ярко-красной луже. Единственный цвет, кроме черного и белого, который уместен сейчас — это красный. Кроваво-красный. Алый артериальный и бордовый — венозный. И их оттенки.
— Буду — говорит она: — извини. Продолжай. Я… не хотела.
— Так вот — продолжает Кента, дав понять взглядом, что он недоволен, но заострять ситуацию не намерен: — с остальными вроде бы все обычно — такие же либо студенты, либо лоботрясы, но один из них — сын очень влиятельного человека. Откуда у них и ресурсы и какая-никакая защита от преследования. Как только на него заведут дело — начнется активное противодействие и я очень сомневаюсь, что дело дойдет до суда. И уже тем более — что он сядет. Кто угодно сядет, но не он. Залог, выкуп, взятки, условный срок, поручительство… А потому…
— Потому что?! И что?! Ты тоже сейчас скажешь мне — скажите спасибо что она жива?! Так не за что! Она уже умерла! Она тогда и умерла! — срывается Мико: — Скажешь, что ничего не поделать?! А как же справедливость?!
— Ну… во-первых мир несправедлив. — пожимает плечами Кента: — а во-вторых я не говорил, что ничего нельзя с ними поделать.
— Но…
— Я сказал — вряд ли что-то получится сделать легальным путем. — поясняет он: — но ведь мы не ограничены этими опциями, верно?
— Но… — мысли проносятся в голове у Мико испуганными рыбками: — ты имеешь в виду?
— Давай сделаем так — говорит Кента: — сегодня ты остаешься на шоу. Ухожу я. У меня и так много дел накопилось… а еще и это. Что и как произойдет с этими … нехорошими людьми — я тебе фотографии покажу. Потом.
— Но… а ты… у тебя точно получится? — Мико вдруг испугалась за него, дура я, подумала она, он всего лишь школьник, а из-за тебя он сейчас против настоящей мафии, против бандитов… да его там убьют и будет на моей совести еще и он…
— Как-то же я их нашел. Значит и остальное получится. Ты главное — проголосуй сегодня за мой выход из шоу. Задержался я тут у вас… и потом — я же говорил, что ты должна
