— Цел, цел, — в тон ей отмахнулся тот. — Что со мной будет!
— Что там творится?
— Потом все расспросы, Ирина Ива —
Выстрелы грянули над самой головой. По узким ступеням, по той самой чёрной лестнице вниз скатилось человеческое тело, нелепо колотясь о камень.
— Сюды! — заорал кто-то наверху. — Сюды давай!
Ирина Ивановна и Две Мишени разом вскинули руки одинаковым жестом. Два браунинга ответили огнём, и сверху донеслась чёрная подсердечная брань.
— Фимку! Фимку убили! — истерично взвизгнул женский голос. Что-то пролетело в воздухе, ударилось о стену; Две Мишени резко пнул это «что-то», отшиб далеко в сторону, а затем, широко расставив руки, почти что рухнул на кадет и госпожу Шульц, прикрывая их собой и разом заталкивая за угол.
Взрыв, у Феди в голове зазвенело, мир закружился; сверху уже топали ноги, грянул винтовочный выстрел, за ним ещё.
— Дьявол! Сколько ж у них гра…
Взрыв.
— Тут нельзя оставаться! Прорываемся! К мальчишкам!
Но сверху уже валом валили люди с винтовками, в чёрных пальто и бушлатах, вроде как флотских, без знаков различия; выстрелы загремели и в дальнем конце подвала, туда тоже ворвались нападавшие.
И тут Федю осенило.
— Сюда! Скорее!
Господи, помоги, взмолился он. Помоги отыскать правильную дверь!..
Стоп, да вот же она. В узкой нише, почти скрытая за стояками труб. И — не запертая.
— Что это, кадет?!..
— Вниз! Вниз! — только и мог выдавить Федя.
Ирина Ивановна опомнилась первой. Решительно распахнула дверь, шагнула внутрь.
— Константин Сергеевич!.. Да помогите же мне, мальчики!
Они почти втащили подполковника внутрь. Закрыли дверь. Подперли старым ржавым ломом.
Здесь, однако, их встретила кромешная тьма.
— Что это? — услыхал Федор шёпот госпожи Шульц.
— Старый подвал, самый старый, — также шёпотом отозвался Две Мишени. — Надо же. Думал, его наглухо заколотили давным-давно…
— Надо спускаться, — вдруг сказал Петя Нитки. Сказал очень спокойно и очень рассудительно. — Иначе нас —
— А ты откуда знаешь? — прошипел молчавший до этого Костик Нифонтов.
— Знаю, — с прежним спокойствием сказал Петя.
— Света нет, — Две Мишени принялся рыться в карманах. — Сейчас, у меня были спички…
— Там, внизу, мешок с припасами. Там и фонарь, и свечки.
— Кадет Ниткин! — ахнула было Ирина Ивановна, однако подполковник быстро приложил палец к губам — голоса раздавались совсем быстро. Грохнул выстрел — похоже, палили просто так, во все стороны.
Вспыхнул фонарик. Две Мишени зажёг свечу, вручил её Косте Нифонтову.
— Потом станем разбираться, Ирина Ивановна, — сказал примирительно. — Не прожигайте, прошу вас, кадета Ниткина взглядом. Напротив, кадету Ниткину стоит вынести благодарность — за сделанное признание. Нам этот припас очень поможет…
Они медленно и осторожно двинулись прочь от ведущих наверх ступеней.
— Всё будет хорошо, — шепнул Две Мишени. — Верные войска должны вот-вот подойти. Капитан Ромашкевич выведет седьмую роту. Всё будет хо…
Бабахнуло; потерна наполнилась дымом.
— Дверь взорвали, — Ирина Ивановна развернулась, поднимая браунинг.
— Смотрите! — вдруг дернул её за рукав Костя Нифонтов.
Из-под двери в боковой стене потерны пробивался слабый свет. Две Мишени, ничтоже сумняшеся, рванул створку.
Потрескивая и стреляя искрами, здесь высилась невиданная электрическая машина. Опутанная кабелями, усеянная, словно глазами, желтоватыми стеклами циферблатов.
Она работала. Неведомо как и занятая неведомо чем.
По коридору топали многочисленные сапожищи, кто-то орал, вопил, толпа приближалась.
Две Мишени пожал плечами, тщательно осмотрел браунинг.
— Ирина Ивановна…
— Понимаю, — кивнула госпожа Шульц. — Надо прикрыть детей. Может, они успеют. Но… Константин Сергеевич, дорогой. У меня к вам просьба. Я… я не должна попасть к ним в руки. Не должна попасть живой. Вы понимаете меня?
Подполковник на мгновение закрыл глаза. Вновь открыл и резко, отрывисто кивнул.
— Обещаю вам это, Ирина Ивановна. Слово офицера.
— Тогда… — начала госпожа Шульц и тут за дверью заголосили:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Заперлись! Изнутри! Есть там кто-то! Точно, есть! Ерохин, давай лом! Петюнин, топор!.. А ну открывай, твари! Открывай, хуже будет!..
— Попили нашей кровушки!.. — истерично завопил женский голос.
Ирина Ивановна склонилась к Федору, Пете и Косте.
— Сейчас они начнут ломать дверь, — сказала она очень спокойно. — Мы её откроем. И… будем стрелять с Константином Сергеевичем, покуда хватит патронов. А вы — бегите. Как можно быстрее. Постарайтесь выбраться из корпуса. Прячьтесь. И… храни вас Бог, — она быстро перекрестила каждого.
Феде Солонову не было страшно. Только зубы почему-то стучали, и он никак не мог понять, отчего.
— Давайте, все сюда, — скомандовал было Две Мишени, но тут вдруг дверь затрещала как-то совсем жалобно, задёргалась, забилась под ударами; а в следующий миг странная электрическая машина за спинами кадет и подполковника с госпожой Шульц затрещала, зажужжала особенно громко — и вдруг всё вокруг окутало темнотой, сплошной, непроницаемой; едва слышны стали крики, грохот и треск за дверьми.
Ноги у Федора словно приросли к полу. Дыхание пресеклось, и вот тут ему стало страшно по-настоящему.
Машина шипела всё громче, неведомая сила точно вдавливала их каменные плиты; и тут за дверьми вдруг раздались выстрелы, длинная очередь, словно там заработал настоящий пулемёт. Крики, проклятия — вновь очередь, ещё одна, потом ещё — пулемёт резал в упор.
И вдруг всё стихло.
— О Пресвятая Госпоже Владычице Богородице! Вышши еси всех Ангел и Архангел и всея твари честнейши, помощница еси обидимых… — шептал рядом трясущийся Петя Ниткин.
Всё стихло, двери вдруг распахнулись, ударил сквозь тьму свет сильного фонаря; но разглядеть силуэт возникшего на пороге человека они так и не смогли. И сдвинуться с места тоже. Тьма держала их, не отпускала, тянула куда-то, в бездонную воронку, кружила, вырывая из времени и мира; у Федора всё помутилось в глазах.
Человек с фонарем что-то крикнул, что именно — разобрать было нельзя. Кинулся к ним, но тут тьма сделалась совершенно чернильной, что-то сильно ударила Федора в темя, так, что он не устоял.
Полыхнул ослепительно-белый разряд, словно во мрак подвала ворвалась небесная молния, так, что Федор на миг ослеп; а, когда вновь открыл глаза, вокруг было очень-очень тихо. Темно тоже было, но это была уже совсем другая темнота, привычная. Где-то рядом капала вода. Пахло кошками и сыростью.
В узкое оконце пробивался слабый свет. А за спинами…
За спинами не было никакой машины.
И впереди ничего не было. Вернее, ничего из привычного.
![]()
Глава 10
![]()
— Все целы? — Константин Сергеевич недоумённо переводил взгляд с госпожи Шульц на тройку кадет и обратно. — Господи, что это было? И… где мы?
— У-у м-меня ф-фонарь есть, — выдавил Петя Ниткин.
Зажгли. Луч заметался по серым бетонным стенам, вдоль которых тянулись трубы. Под ногами хлюпало, кое-где брошены были полусгнившие доски.
— Подвал какой-то…
— Только не наш, Ирина Ивановна. Если только нас всех не поразила одновременная галлюцинация.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Осторожно двинулись вперёд, по прогибающимся доскам.
Совсем близко хлопнула тяжёлая дверь, послышались шаги. Две Мишени и госпожа Шульц разом вскинули пистолеты — совершенно одинаковым движением.
Однако к ним никто не спускался. Напротив, сверху донёсся недовольно-визгливый женский голос:
— Эй, Семеныч! Ты чё, с утра уже того, тёпленький? Я тебя куда послала, в 18-ую квартиру, а ты чего?
— Да не шуми ты, не шуми, — отозвался мужской голос, слегка запинаясь. — И вообще я… как с-стёклышко… с-стояк перекрывал…
