– Нет. Вы хотите нарядить меня в роскошный наряд, прикрыть, как щитом, своим именем и сделать вид, что той подавальщицы из трактира, о которой все говорят, попросту не существует. Как будто вы стыдитесь меня. – Полина прижала руку к груди. – Я не могу скрывать правду.
– Я не прошу вас лицемерить, – теряя терпение, заговорил Гриффин, – а хочу, чтобы у вас была та жизнь, которой вы достойны, именно вы, такая, какая есть. – Да и не были вы обычной служанкой! Вы знаете наизусть не только любимые стихи, но и целую книгу по этикету. Вас не сломила жестокость, вы мечтаете и строите планы на будущее. И все потому, что в глубине души вы всегда знали, что достойны лучшей жизни. Я увидел в вас эту глубину в первый же день и не понимаю, почему вы не хотите, чтобы и остальные увидели в вас то же.
– Вы упрекаете меня в том, что я что-то утаиваю? Вы, с вашей запертой комнатой наверху?
Кровь отхлынула у него от лица. Быстро взглянув на мать, он едва слышно произнес:
– Это не имеет никакого отношения к…
– Еще как имеет! – Полина отступила на шаг к стене. – Вы просите, чтобы я доверилась вам, чтобы поверила в вашу любовь. Поверила, что вы никогда не станете меня стыдиться из-за моего низкого происхождения, из-за моей родни. Но как я могу верить вашим обещаниям, если даже собственной матери вы не хотите рассказать о ней?
Герцогиня шагнула к сыну.
– Гриффин, о чем она?
– Ни о чем.
Полина едва не вскрикнула.
– Да как вы можете!..
Если бы взглядом можно было прожечь, то Полина превратилась бы в пепел.
– Вы дали мне слово. Вы обещали. Прекратите это немедленно, или я никогда больше не смогу вам доверять!
Да, Полина испытала укол совести: слово ему она действительно дала и сейчас толкала его к опасной грани, но кто-то должен был это сделать. Сегодня последний день, когда ему еще можно помочь. Завтра будет поздно.
– Вы не рассказали ни одной живой душе о ее существовании, Грифф. А потом она умерла и сердце ваше разбилось на тысячу мелких осколков, но вы все равно никому ничего не сказали. Как могу я поверить, что вы защитите нас с сестрой? Откуда мне знать, что и Даниэлу не запрут где-нибудь, с глаз долой?
– Как вы смеете говорить, что я ее стыжусь?
– Тогда докажите мою неправоту! Ради бога, Гриффин! Любовь не должна быть постыдной тайной. Вы дали ей имя, но ни разу его не упомянули.
Глаза его метали молнии.
– Вы ее любили?
– Вы знаете, что любил! И сейчас люблю.
Полина едва не выкрикнула:
– Тогда скажите, как ее зовут.
– Мэри! – гневно повысил голос Гриффин, и эхо повторило это имя.
Полина молча впитывала его гнев, потому что знала: он никогда ей этого не простит, – но теперь хотя бы появилась надежда, что когда-нибудь, пусть не скоро, он исцелится.
– Ее звали Мэри, – повторил Грифф. – Мэри Анабел Йорк. Она родилась четырнадцатого октября прошлого года и умерла неделю спустя. Она прожила всего шесть дней, и я любил ее больше жизни. Вот так, черт побери!
Он отвернулся от Полины и в сердцах ударил кулаком по столу, а герцогиня подавила готовый вырваться крик, прижав ладонь к губам.
Полина бросилась к ней, испугавшись, что она не выдержит потрясения и упадет в обморок, и усадила в кресло. Она вновь и вновь повторяла слова сожаления и утешения, но сколько бы ни извинялась, что бы ни говорила, было ясно, что словами тут не помочь.
– Простите меня. Я так сильно привязалась к вам обоим, и мне ясно как день, что вы очень любите друг друга. Любите, но причиняете один другому боль. Прошу вас, поговорите. Вы можете возненавидеть меня, но вы нужны друг другу.
Гриффин с каменным лицом смотрел в окно.
– Я прикажу подать экипаж. Собирайте вещи и уезжайте. Немедленно.
– Я не хотела, чтобы все закончилось вот так, и надеялась, что мы расстанемся…
– Друзьями? – Грифф побарабанил пальцем по стеклу. – Если вы не верите, что я готов был все изменить, все бросить, перевернуть небо и землю ради того, чтобы удержать возле себя ту, кого люблю, даже если у нас была всего неделя? Тогда вы совсем меня не знаете. – Он пригвоздил ее к месту полным ледяного презрения взглядом. – Кажется, я заблуждался насчет вас.
Полина, попятившись, выбежала из салона и, не помня себя, бросилась по коридору в холл, но герцогиня окликнула ее:
– Стойте! Подождите…
Она лишь прибавила ходу. Что здесь еще можно сказать? Ничего бы все равно не изменилось.
Добежав до входной двери, Полина распахнула ее и застыла на пороге, буквально оглушенная ревом толпы.
О боже! Вся площадь перед домом была запружена каретами и народом. И каждый, рискуя свернуть шею, пытался заглянуть в дверной проем, чтобы посмотреть на нее, как видно. Лорд Делакур не преувеличивал: слух о ней ураганом пронесся по Лондону, и сейчас весь город собрался возле дома Халфордов.
– Вот она! Это она!
– Мисс Симмз! Это правда, что вы подавальщица?
– Пять фунтов за интервью!
Полина растерялась: вернуться в дом она не могла, не в силах взглянуть Гриффину в глаза, но и заряженная нездоровым любопытством толпа пугала не меньше. Даже если бы ее не разорвали на части, куда бы она пошла – без денег, практически без одежды, даже без обуви…
– Полина! – сквозь гул толпы прорвался вдруг знакомый голос. – Полина, это я, Сюзанна.
Приложив ладонь козырьком ко лбу, Полина отыскала в толпе леди Райклиф, хотя и не сразу. Та дружески махала ей затянутой в перчатку рукой, да и ярко-рыжий ореол вокруг головы мог принадлежать только одной женщине в Англии.
Пока Полина продиралась сквозь толпу к той единственной, что не испугалась ей выказать поддержку, ее хватали за одежду, пытались заглянуть в лицо. Сюзанна, прокладывая себе дорогу локтями, тоже медленно, но верно продвигалась ей навстречу.
– О, леди Райклиф, не знаю даже, как… – зарыдала Полина, когда они наконец встретились, и в смятении зажала рукой рот ладонью.
Сюзанна обняла ее за плечи.
– Все в порядке, дорогая. Мы сейчас же едем домой. Вместе.
Глава 25
Укрывшись от любопытных глаз в гостиной леди Райклиф, Полина постепенно приходила в себя. Сюзанна – именно так она попросила обращаться к ней – гостье подала вторую чашку чая, заметив:
– Ну и неделя у вас выдалась, дорогая.
Полина смотрела на ароматный напиток в тонкой фарфоровой чашке, дивясь превратностям судьбы. Как причудливо все переплелось в этом мире! Совсем недавно она подавала чай знатным дамам в «Быке и цветке», а теперь вот сама леди Райклиф потчует подавальщицу из трактира.
– Да, скучной ее не назовешь.
Ее невеселая исповедь заняла часа два, не меньше. Разумеется, Полина рассказала леди Райклиф не все – кое-какие пикантные подробности обошла молчанием. И о дочери Гриффина тоже ничего говорить не стала, верная данному слову.
