страдания? Сейчас наша жизнь полна скорбей, но срок земной жизни — это всего лишь час по сравнению с вечностью. Как сказала Святая Тереза Авильская: «С высоты небес даже самая безрадостная земная жизнь покажется всего лишь ночью, проведенной в плохой гостинице».
Для христиан ограниченность земной жизни — не конец бытия. Этот мир — испытательный полигон. Жизнь на земле — лишь точка на прямой вечности. Тем не менее, это очень важная точка: Иисус Христос сказал, что вечная судьба человека зависит от того выбора, который он сделает здесь, на земле. В следующий раз, когда вы будете винить Бога во всех бедах, вспомните: нынешняя жизнь — это лишь микроскопическая часть того, что Бог уготовил человеку. Но и на протяжении этого крохотного — с точки зрения вечности — отрезка времени человек не перестает бунтовать.
Чтобы верно оценить значение страданий и боли следует взглянуть на собственную жизнь Божьими глазами. Об этом немало сказано в Библии: «Бог же всякой благодати, призвавший нас в вечную славу Свою во Христе Иисусе, Сам, по кратковременном страдании вашем, да совершит вас, да утвердит, да укрепит, да соделает непоколебимыми» (1 Пет 5:10). «Ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу, когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно (2 Кор 4:17–18).
В книге Иова — в этом величайшем памятнике человеческого страдания — меня всегда занимала одна деталь, которую многие упускают из вида. Я имею в виду подробное перечисление приобретений Иова. Оказывается, Бог возместил ему понесенный ущерб в двойном размере. Итак, было семь тысяч овец — стало четырнадцать; было три тысячи верблюдов — стало шесть; было пятьсот волов и ослов — стало тысяча. Дети — исключение: их количество не удвоилось. Иов потерял семь сыновей и три дочери. И после пережитых страданий у него родились семь сыновей и три дочери. Может быть, автор смотрит на вещи с точки зрения вечной жизни? В таком случае получается, что Иов все равно получил вдвое: десять его нынешних детей однажды соединяться с теми десятью, которые уже перешли в вечность.
Смерть и Рождение
Горькая ирония такова: событие, вызывающее у человека невыносимую боль — смерть — открывает дверь к несказанной радости. Говоря о Своей смерти, Иисус сравнил муки смерти с муками роженицы: боль, кровь — но вот ребенок появляется на свет, и в тот же миг радость вытесняет память о родовых муках (Ин 16:21).
А ведь смерть — это своего рода рождение. Представьте себе, как выглядит появление на свет с точки зрения новорожденного. Вот ваш мир — в нем темно, спокойно и безопасно. Вы погружены в теплую плотную жидкость. Ни о чем не нужно заботиться. Пища поступает без перебоев. Биение материнского сердца убаюкивает, вы знаете: есть некто большой и теплый, кто заботится о вас. Ваша жизнь — ожидание, но вы не знаете, чего ждете. Зато любые перемены вызывают беспокойство. Вокруг нет острых колючих предметов, нет боли, нет опасности. Славное безмятежное существование.
Но вот однажды вы ощущаете толчки. Такое впечатление, что стены уютного жилища смыкаются, давят. Привычные мягкие и упругие стены с силой сокращаются, выталкивая вас. Тельце складывается пополам, руки–ноги перекрутились, перепутались. Вы проваливаетесь куда–то вниз головой. Впервые в жизни вам больно! Все кругом движется, давление усиливается, оно становится невыносимым! Голова сплюснулась, а толчки становятся все сильнее и сильнее. Путь лежит через узкий темный туннель. Как больно! Какой–то шум, толчок…
Болит все, что только может болеть. Вы слышите протяжный стон, и внезапно ощущаете жуткий страх. Вот оно — ваш мир рушится. Должно быть, жизнь кончена. Вдруг в глаза ударяет слепящий пронзительный свет. Чьи–то холодные грубые руки хватают ваше тельце и вытаскивают его из туннеля. Вас переворачивают вниз головой. Хлесткий шлепок. И ууууууаааааааа! Поздравляем, вы родились!
Такова и смерть. Со своей стороны мы видим страшный и темный туннель, нас толкает в него неведомая, непреодолимая сила. Мы туда не хотим. Нам страшно! Сильная боль, тьма и… полная неизвестность. Но за болью и тьмой лежит новый мир. Когда после смерти мы очнемся в сиянии вечности, боль и слезы превратятся в далекое воспоминание.
Вам кажется, что Бог не слышит вас? Вы думаете, что ваши стоны не доходят до Его ушей? Бог не глухой. Он тоже умет скорбеть. В конце концов, Он потерял единственного Сына.
Конец вашей земной истории. Оркестр вытягивает последнюю скорбную ноту, прежде чем грянет радостную песнь. Как сказал апостол Павел: «Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас. Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих… Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего» (Рим 8:18–19; 22–23).
Земля — пылинка в вечности, хранящей всю историю нашей планеты. Кого удивит своей значимостью пылинка? Она слишком мала. Если смотреть на Землю из туманности Андромеды, то масштаб земных событий покажется иным: гибель Солнечной системы будет похожа на чирканье спичкой — вспыхнул огонек и навсегда погас. Тем не менее, ради этой спичечной головки Бог пожертвовал Собой.
Так не стоит ли смотреть на боль как на свидетельство о том, что мы «еще не там», как сказал голландский богослов Геррит Корнелий Беркувер? Боль напоминает нам о том, какие мы сейчас. Она пробуждает в нас жажду обретения небесного тела. Я убежден, что придет время, когда раны, раковые клетки, стыд, обиды и горе останутся в прошлом. За каждую минуту, прожитую с надеждой, вроде бы не имевшей под собой никакого реального основания, мы получим награду.
Терзаемый муками Иов не оставлял надежду:
«О, если бы записаны были слова мои! Если бы начертаны были они в книге резцом железным с оловом, — на вечное время на камне вырезаны были! А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей!»
(Иов 19: 23–27).
Где Бог, когда я страдаю?
Как и многие другие люди, я долгое время сетовал на Бога за то, что Он допускает страдание. Вокруг слишком
