Анна посмотрела в зеркало и ужаснулась тому, что увидела. Щеки ее ввалились и потеряли прежнюю живую окраску, губы были болезненно бледными. Никакие ухищрения косметики не в состоянии были исправить тот ущерб, который болезнь нанесла ее некогда свежему и цветущему лицу. Анна провела много времени перед зеркалом, устало расчесывая свои длинные волосы, стараясь вернуть им здоровый блеск, и тщетно натирая щеки рассолом, чтобы придать им румянец. Затем она выпила немного бренди с водой — смешную дозу по сравнению с той, что совсем недавно не оказывала на нее сколько-нибудь заметного эффекта, — но даже и этот ничтожный глоток заставил все в ее голове поплыть кругом. Анна в отчаянии бросилась в постель и разрыдалась, не в силах совладать с собой, хотя и понимала, что это нанесет еще больший ущерб ее внешности.
Освежающий сон избавил наконец измученную девушку от ее печальных дум, и, проснувшись, Анна почувствовала себя бодрее. Она решила во что бы то ни стало повидаться с Тичем и поговорить с ним начистоту, ибо это было лучше, чем неопределенное тревожное ожидание.
Черная Борода в одиночестве трудолюбиво потел над записями в корабельном журнале. Он с безразличным видом покосился на Анну, когда та вошла к нему в каюту.
— А-а! — проворчал он. — Никак, уже выздоровела?
— Да, благодарю вас… — Анна пыталась улыбнуться, но что-то во взгляде пиратского вожака наполнило ее сердце холодком, и слова получились тусклыми и невыразительными.
— Где мы сейчас плывем? — спросила Анна о первом, что пришло ей на ум, лишь бы нарушить воцарившееся тягостное молчание.
— Побережье Северной Каролины, — буркнул Тич и снова вернулся к своей титанической борьбе с пером и чернилами.
Анна нервным движением поправила волосы, ощутив ладонью их ломкость, безжизненность и сухость.
— Вы на меня сердитесь, капитан? — наивно спросила она.
Тич передернул плечами, что в равной степени могло означать как отрицание, так и утверждение. Анна заметила, что он опять начал отращивать бороду. Она решилась на последнюю попытку в тщетной надежде вернуть себе его расположение:
— Чем я перед вами провинилась? Я ведь не виновата, что они захватили меня — я дралась до последнего, как могла…
— Дралась! Разрази меня гром, если я в этом хоть капельку сомневаюсь! Хороша была драка, клянусь Сатаной, — пятеро дюжих верзил против одной девчонки! — Тич снова ожил, что было очевидно, ибо он весь покраснел от ярости. — И чем же закончилась эта драка? Ха! Тем, что ты меня предала! Разболтала им, где спрятаны мои сокровища! Все выболтала, как трусливая трясогузка! Так что же, если кто-нибудь набросится на тебя в следующий раз, ты и ему разболтаешь, где капитан Черная Борода прячет свои сокровища, да?
Это было настолько несправедливо, что глаза Анны наполнились злыми слезами.
— Это неправда! Я сказала им про отмель только для того, чтобы они поскорее убрались со шлюпа! Тогда мы с Лори могли бы что-нибудь придумать…
Тич был глух к ее объяснениям, но упоминание о Лори заставило его поднять голову:
— Вот как? — зловеще прорычал он. — Придумать? Мы оставили твоего проклятого братца с бочонком пороха на бушприте. Ему не нужно было ничего придумывать, а только пустить в него пулю. Но он этого не сделал. Почему? По-моему, ответ здесь может быть только такой: либо он решил стакнуться с Флаем, чтобы разделить сокровище, поскольку его доля — да и твоя тоже — пошла за борт, либо он был настолько пьян, что его захватили прежде, чем он успел выстрелить. И тогда ты, видя, что он мертв, продала меня с потрохами, чтобы спасти собственную шкуру!
— Но послушайте — неужели вы не можете понять? Я ни за что в жизни не предала бы вас! — Губы Анны скривились в отчаянии, горе ее было слишком велико, чтобы думать о хитростях и уловках женского обаяния. — Ведь вы… Ведь я собиралась стать вашей женой…
— Моей женой! — взревел Тич. — Моей шестнадцатой женой, если я не ошибаюсь в подсчетах! У меня они были всех типов и цветов, а ты была бы самой нудной и назойливой из всей кучи!.. Жена! А что такое — жена? Еще одна девка из тех, которыми я мог бы набить целый трюм!
Потрясение от всего услышанного стерло последние краски с лица Анны. Никогда до сих пор Тич не говорил с ней таким тоном. Он же продолжал хмуро глядеть на несчастную девушку, невозмутимо вытирая кончик пера.
— Моей женой! — кривя губы в насмешливой и злой гримасе, иронически цедил он. — И как же ты представляла себе нашу супружескую жизнь? Маленький домик, куча сопливых ублюдков — так, что ли? И меня, верного мужа, привязанного к твоему переднику до тех пор, пока борода не поседеет? Так вот что я скажу тебе, моя козочка: мне надоело с тобой возиться! А теперь — отцепляйка от меня свои абордажные крючья и отваливай!
Анна гордо выпрямилась.
— Высадите меня на берег! — холодно проговорила она. — Или убейте меня — мне все равно. Все это время я пыталась отыскать в вас хорошие, благородные черты, капитан Тич. А вы оказались просто грубым скотом» Не смелым мужчиной, ведущим войну со всем миром, — просто скотом. Что ж, кончайте со мной! Убейте меня или высадите где-нибудь на берег. Больше мне вам нечего сказать.
Тич схватил флягу с ромом:
— Ладно, я высажу тебя на берег! Именно это я и собирался сделать!
Он со смаком отхлебнул порядочный глоток и громко рыгнул, как бы символизируя этим возвращение к своим прежним привычкам.
В сохранившихся отрывках корабельного журнала «Мщения королевы Анны» можно обнаружить запись, в которой говорится, что в день 17 августа 1718 года некая Анна Блайт «предстала перед судом в составе: капитан Эдвард Тич, мастер-канонир Харрет Гиббонс, капитан Хендс, милорды Томас Миллер и Джон Тимберхэд, квартирмейстер, — по обвинению в трусости и предательстве. Обвиняемая ничего не сказала в свою защиту, поэтому она в тот же день была приговорена к отчуждению61 согласно Статье Третьей Хартии Берегового Братства…».
После завершения издевательской процедуры «суда», когда Анну под охраной отвели в ее каюту, Израэль Хендс отозвал Тича в сторону:
— Капитан, — сказал он, — зачем нам высаживать эту девчонку на берег? К чему лишние хлопоты? Бросим ее нашим парням, да и дело с концом! Даже высадить ее на бикхед было бы куда проще!
Часто, чтобы избавить себя от хлопот настоящего «отчуждения» путем высадки на необитаемый остров (который, кстати, и не всегда оказывался под рукой), команды буканьеров применяли более простую и доступную ее разновидность: «отчуждение на бикхеде». Эта процедура заключалась в том, что осужденного заковывали в цепи и помещали на бикхед — узкую площадку у основания бушприта, — предоставляя ему там возможность по собственному усмотрению выбирать, когда свалиться за борт — раньше или позже, — причем это зависело исключительно от мужества и выносливости осужденного.
