— Ты мне кажешься, приятель, не столько честным слугой, сколько самым бессовестным нахалом, — сказал Гуттор, продолжая держать шотландца за шиворот.
— Берегись, ночной бродяга, как бы тебе не влетело за такие слова, — возразил Мак-Грегор. — Ведь я, ты знаешь, кто? Я доверенный слуга его светлости герцога Эксмута.
— Наплевать мне на всех герцогов Англии! — вскричал гигант, взбешенный тем, что его назвали бродягой. — Я сам служу герцогу Норрландскому, а он независимый владетель.
— Не волнуйся, Гуттор, сдерживай себя, — тихо сказал богатырю Грундвиг. — Ты разве забыл, что нам строго запрещено шуметь? Наконец, этот человек, быть может, и прав.
— А все-таки я его не выпущу, пусть герцог сам решает его участь. Великая штука — слуга злодея Коллингвуда! Эй, вы, — обратился он к двум матросам, стоявшим к нему ближе прочих, — возьмите этого негодяя и стерегите хорошенько, чтобы он не мог вырваться и убежать.
— Не извольте беспокоиться, капитан, — отвечал один из матросов. — Мы по первому требованию представим его вам в самом хорошем виде, если только он будет вести себя благопристойно.
Едва матрос договорил свой шутливый ответ, как раздался металлический лязг — и отверстие двери оказалось вдруг закрытым посредством широкого железного заслона, который едва не приплюснул Гуттора к стене. Богатырь избежал опасности только потому, что в это время несколько подался назад, передавая своего пленника матросам. На этот раз уж нельзя было сомневаться в том, что дело не чисто.
— Измена! Измена! — Бедные наши господа! Их убивают!
Он задохнулся и поперхнулся. Гуттор заревел, как бешеный зверь.
— Вы мне головой отвечаете за этого человека! — крикнул он матросам. — А вы, прочие, вперед! За мной!
Плечом вперед богатырь ринулся на металлический заслон. Возбуждение, охватившее его при мысли, что Фредерик и Эдмунд подвергаются страшной опасности, во сто крат увеличило его силу. Раздался ужасный треск, и заслон, выбитый из амбразуры, с громом и звоном обрушился внутрь, увлекая в своем падении и того, кто разбил его таким сверхъестественным усилием.
Впрочем, Гуттор сейчас же поднялся на ноги.
— Вперед! Вперед! — ревел он. — Горе тому, кто тронет хотя бы один волосок у них на голове!
Он бросился на лестницу, за ним все остальные розольфцы, за исключением двух матросов, оставшихся стеречь Мак-Грегора.
Наверху лестницы их ожидало новое разочарование: железным заслоном, подобным первому, был загражден коридор, по которому нужно было проходить во внутренние комнаты.
— Ура! Ура! Вперед! — ревел гигант, бешено бросаясь на препятствие.
На этот раз заслон был заключен в деревянных пазах и обрушился легче первого. Гуттор ворвался в коридор, а за ним бросились и его спутники.
Отыскивая настоящую дверь, он закричал:
— Огня! Ради Бога, огня!.. Скорее!..
— Да перестань же ты так волноваться! — сказал Грундвиг. — Сейчас дам огня, я захватил с «Олафа» фонарь.
Наступила томительная тишина. Слышно было только, как бьются сердца нескольких десятков человек. Грундвиг высекал трут… Вдруг среди этой тишины послышался откуда-то издалека странный крик:
— Грундвиг! Гуттор!.. Храбрецы мои!.. Помогите!..
Гуттор, с пеной у рта, кусал себе губы. Наконец фонарь зажгли. Богатырь, метавшийся все это время по узкому коридору, точно зверь по клетке, бросился на дубовую дверь, которую увидал в конце коридора. От богатырского напора дверь разом разлетелась вдребезги, и Гуттор очутился в квадратной комнате, имевшей три двери.
Но увы! Эти три двери были опять-таки заставлены железными заслонами.
Не тратя времени на размышление, Гуттор бросился на среднюю дверь, но на этот раз заслон устоял, и гигант тяжело упал на землю.
Его сила тоже имела свой предел, как и все на свете.
Богатырь горько заплакал над своим бессилием.
Итак, его остановило препятствие, которого он не в силах преодолеть, и его господа останутся во власти бандитов, устроивших эту западню!
Все розольфцы стояли в унынии. Они так твердо рассчитывали на Гуттора, что его неудача поразила их удивлением.
Нет, этому не бывать! Разве он всю свою силу истощил? Он просто рассчитал плохо — вот и все. Он попробует опять.
Богатырь вскочил на ноги, решившись или добиться цели, или разбиться самому. Заслон приходился между двумя каменными косяками двери, покоившимися на гранитных подставках, выступы которых представляли удобную точку опоры. Гуттор уперся ногами в эти подставки, а спиною в железный заслон и начал, закрыв глаза, постепенно натуживаться.
Вся кровь бросилась ему в лицо, и, казалось, вот-вот, она хлынет у него из носа. Шея богатыря надулась так, что готова была лопнуть, все мускулы напряглись и как бы закаменели.
Легкие гиганта работали как кузнечные меха.
Зрители этой потрясающей сцены затаили дыхание, с минуты на минуту ожидая, что гигант надорвется и грохнется на землю мертвый. Вдруг послышался легкий треск…
Гуттор собрал всю свою энергию и приналег еще крепче.
О чудо! Заслон упал, увлекая в своем падении часть стены, которая с грохотом обрушилась на пол.
Единодушное «ура!» вырвалось у всех розольфцев. Стоявшие ближе бросились к богатырю и помогли ему подняться. Гуттор чувствовал головокружение, губы его были покрыты пеной с примесью крови.
— Ничего, — сказал он окружающим, — обо мне не заботьтесь… Вперед! Вперед!
Все, теснясь, вбежали в библиотеку и разом вскрикнули от отчаяния.
В глубине комнаты находилась единственная дверь, но и та была заставлена железным заслоном. Между тем Гуттор был совершенно изнурен и не способен на новое усилие.
Вдруг препятствие исчезло с быстротою молнии: заслон вдвинулся в стену.
Произошло это по очень простому случаю: один из матросов подошел к столу и прижал кнопку. Механизм пришел в действие и отодвинул заслон.
В одну минуту розольфцы наводнили все комнаты дома, вслед за тем отовсюду послышались возгласы удивления.
Ни в одной из комнат не было и следа ни герцога, ни его спутников, ни даже их врагов.
Раз двадцать обежали розольфцы все помещения, осматривали стены, исследовали паркет, но ничего не нашли. Заподозрить сообщение с соседним домом не было ни малейшего основания. Эксмут-Гаус выходил фасадом на набережную, а тремя другими сторонами — на улицы и переулки.
Грундвиг решил, что под домом есть подземный ход, но отыскать его никто не мог, несмотря на все усилия. Стали спрашивать Мак-Грегора, но тот не мог или не пожелал дать никаких указаний.
— Я ничего не знаю, — сказал он. — Я бедный шотландец, нанятый лордом Эксмутом всего лишь два дня тому назад. Делайте со мной, что хотите.
