Читаем без скачивания Пятна - Николай Дубчиков

дверь, мимолетом осматривая новые шторы и ковер, Любаша хоть и скандалила, но за уютом следила.

– Встреча сегодня в пять. Ничего не обещай. Твоя задача – посмотреть, как всё у них устроено, сколько на самом деле людей, какие условия. Приедешь, обсудим и тогда решим.

– Меня немного напрягает этот заговор. Если Кулак узнает…

– Он обязательно узнает, но в своё время. Это не по его части, свои обязательства мы выполняем – это главное.

– Ладно, как скажешь. Просто не хочу проблем…

– Amicus Plato, sed magis amica veritas – Платон мне друг, но истина дороже. Мы многих убили в начале пути, но пойми одну вещь —эти жертвы не напрасны. Вчера мы убивали, а сегодня спасаем. В этом наша миссия. И я не только про богачей, они лишь первый этап. Мы несем знание, которое сохранит жизни сотен и тысяч людей, если применять его с осторожностью. Пришло время перейти на новый уровень.

– А ты скажи это Кулаку. Разжуй ему свою тему, авось врубится, – неуверенно и с легкой робостью пробурчал Кочерга.

– У нашего союзника пока другие цели, но мы нужны друг другу. Сейчас он не поймет, Евгений видит перед собой только Золотого Тельца. Но не беспокойся об этом. Просто делай что должен.

– Да… сделаю…

Хирург решил сменить тему:

– С Любой серьезно поссорились? Может, вам чего надо?

– По жопе ей дать надо хорошенько. У неё и раньше пуля в башке сидела, а сейчас целый снаряд. Разберусь, мои проблемы.

– Я на тебя надеюсь, – доктор протянул товарищу ладонь. Кочерга, как всегда, ответил крепким рукопожатием и закурил.

Хирург отправился в лабораторию. А в это время на другом этаже, в карантинной палате для новеньких, его вовсю поливали отборным матом.

– Беспредельщики…, фашисты, вот они кто! Нет такого закона, чтобы держать чистых в больнице против их воли! – злобно пыхтел Бендер, развалившись на кровати.

– И без шабашки из-за них остались, – вздохнул Пятница.

Петька Пулеметчик с кислой миной разглядывал улицу сквозь зарешеченное окно:

– Хоть бы карты дали.

– Как только выпустят, соберу пацанов и разнесу их шалман по кирпичикам, – пообещал Бендер, – теперь не то что раньше, кончилась мусорская власть, они сами всего боятся.

– Поддерживаю, – кашлянул Пятница.

Собутыльников держали взаперти уже несколько дней, с тех пор как грубо прервали их культурную попойку и приволокли в клинику. Доктор взял кровь на анализ, но заточение растянулось дольше, чем они планировали.

– Сдается, хлопцы, кончилась наша казачья вольница, – Пулемётчик посмотрел на кентов таким тоскливым взглядом, будто только что получил три пожизненных срока.

– Чего ты брешешь, пессимист? – Бендер перевернулся на другой бок, чувствуя, как заныла печень.

Пятница поскреб грязный кадык, сунул руки в дырявые карманы штанов и проскулил:

– Ох, горе жить…

– Сцапали нас.

– Петруха, ты про что дуркуешь? Знаешь чего? Говори, не делай душных пауз, – потребовал Бендер.

– Я на той неделе с Гришкой Лихим пересёкся, вот он мне поведал, что люди пропадать стали. Бесследно. Жил себе человек, раз – и нет его. Ни тела, ни следов, ни малявы прощальной.

– Эка невидаль. Такое и раньше сплошь и рядом.

– Бирюковых знаешь? Нет их больше. Пропали.

– Пошли искать лучшей доли, – парировал Бендер, но вяло, без уверенности.

– Ага, и вещи с бабками все в хате оставили.

Этот факт заставил собутыльников внимательней прислушиваться к словам Пулеметчика. Петруха продолжил:

– Сироты, которых Галка Савельева приютила, тоже вышли погулять и сгинули. Иваныч с дочкой…

– Ипподромовские? – перебил Пятница.

– Они самые. На прошлой неделе поехали в старую хату свою и не вернулись.

– Все с детями, – заметил Пятница.

– Времена лихие. День прожил – и слава богу. На пулю теперь и в детском садике нарваться – раз плюнуть.

– Или потрошителей. Слышали? Тех, что людей вешают и животы вспарывают?

– Там хоть тела нашли, а тут – ничего. Я вот думаю, не просто так это. На органы их похищают. Или для рудников урановых.

– Горе жить, – с удвоенным унынием повторил Пятница.

Снова послышались шаги, проскрежетал замок и на пороге появился Валет в балаклаве. Следом вошел Кулаков. Ему в ноздри ударила гремучая смесь перегара и запаха потных, давно не мывшихся мужиков.

– Проветрить надо хорошенько. И с белизной всё вымыть. Проконтролируй, – тихо сказал Жека напарнику, а затем виновато улыбнулся алкашам, – приношу извинения за доставленные неудобства. Работа такая, сами понимаете, пытаемся сберечь здоровье нации. У вас всё в порядке, анализы хорошие, доктор сказал можно выписывать. Только одну формальность завершим и доставим вас туда, откуда забрали. Обещаю.

Бендер присел и закинул ногу на ногу:

– У нас там пол-литра еще оставалась…

– Это я не компенсирую. Можете написать претензию в администрацию президента, – ухмыльнулся Кулак.

– Ну, так всё? Мы идем? – оживился Васька Пятница.

– Говорю же, формальности остались. Сейчас пару бумаг подпишете – и свободны. Идемте в канцелярию.

Жека пошел первым, а собутыльники поспешили следом в сопровождении Валета, который ненавязчиво держал их на прицеле автомата. Они спустились в подвал, миновали узкий коридор с мигающей лампочкой, завернули за угол, углубились в холодный сырой туннель, где, наконец, Кулаков остановился напротив черной стальной двери.

– Сейчас получите справку. Носите её при себе, если вдруг остановит карантинная полиция.

Проскрежетали ржавые петли. Жека потянул за ручку и дверь нехотя открылась.

– Бомбоубежище какое-то, а не канцелярия, – буркнул Пулемётчик, косясь на Пятницу.

– Топай, конспиролог.

А в этот час на улице Хирург и Лерочка прогуливались по запущенной аллее, где прежде в послеобеденное время любили дышать свежим воздухом пациенты больницы. В тени старых деревьев щебетали и посвистывали скворцы. По обочине тропинки краснело несколько маков. Это уединенное место идеально располагало к романтическим признаниям, даже черствое загрубевшее сердце Хирурга стучало тут веселей и моложе. Но доктор не собирался ни в чем признаваться, он просто шел сбоку от спутницы, наслаждался её компанией и строил планы.

– Мне нужно съездить на квартиру. Пару вещей привезти, – тихо, чуть виновато сказала Валерия.

– Поговори с Кулаковым. Он выпишет тебе пропуск и охрану.

– Да мне ненадолго, на пару часиков. Может, завтра прикроете меня?

– Лерочка, у нас режимный объект, засекреченный, не побоюсь этого слова. Правила нарушать нельзя. Кулаков, пропуск, сопровождение, выезд. Только в таком порядке.

– Ладно, – Валерия смиренно опустила голову, – я пойду к себе, что-то нехорошо.

Хирург забеспокоился:

– Давай-ка мы тебя обследуем.

– Это просто жара, у меня такое бывает, скоро пройдет.

– Проводить до комнаты?

– Нет, я сама. Не беспокойтесь, я не склонна к обморокам. Сейчас полежу на кровати, выпью стакан воды, и полегчает.

Лерочка скрылась за больничными дверями, а Хирург присел на лавочку рядом с крыльцом, в тени березы. Погода стояла отличная, возвращаться в кабинет не хотелось.

Доктор закинул ногу на ногу, зажмурился и, покачивая ботинком, стал раздумывать над тем, как изменить этот мир.

«Если бы чистые и чесоточники договорились, то выжили бы все. Немножко крови от одних, немножко терпения от других. Но разве такое возможно? Поубивают же друг друга. Нет, все надо делать постепенно, плавно».

Доктор открыл глаза, не поверил им, машинально протер тыльной стороной перчатки и снова открыл. Не показалось. Валет и Медный тащили к машине «Скорой» носилки с телом в черном полиэтиленовом мешке. Хирург вышел из ступора и порывистым шагом направился к бойцам Жеки. Здесь «в его смену» еще никто не умирал.

– Кто это? Что случилось? Почему меня не позвали? Кто приказал?!

– Так ты и приказал, – за спиной раздался скрипучий голос Кулакова.

Пораженный, доктор открыл рот, но слова застряли между кадыком и зубами. Он расстегнул молнию на мешке, посмотрел на труп, затем на Жеку, потом опять на труп. Перед ним лежал Васька Пятница с дырой во лбу.

– Что вы натворили?!

– Выписали. Всё по твоему списку, сам же утром сказал, – Кулак протянул доктору клочок бумаги.

– У него два пулевых! В груди и черепе.

– Первый в сердце, в голову – контрольный. Всё быстро сделали, они даже испугаться не успели.

– Кретины! Я не приказывал их расстреливать!

– Док, ты не распаляйся. Сам же