Читаем без скачивания Древнее сказание - Юзеф Крашевский

Королевна со страху возьми да и перехитри: опасаясь, чтоб суженый ее не признал, отступила назад и закрыла себе лицо тряпицей. Что за странность, подумал жених, надо быть, тут неспроста… Подбежал он к старухе, да в глаза и заглянул… А глаз-то она переменить не умела… Светят, искрятся, точно два солнышка… Взял тогда королевну он на руки, посадил к себе на лошадь.

— Вот и седьмой раз отыскал я тебя, теперь от меня не отвертишься…

Свадьба была богатая, и я там была, мед да пиво пила, — окончила свою сказку старуха.

— Так-то, — добавила она, погодя, — суженого конем не объедешь!

Выслушав сказку, Дива задумалась.

— Эдак-то, — заключила Яруха, — может выйти и с ДОманом, напрасно его избегаешь. В расписанной хате-то лучше жить, чем на острове здесь, на Леднице…

Досыта наболтавшись, старуха кряхтя поднялась с места и, ворча что-то под нос, медленно поплелась из ограды. Ведунья хорошо понимала, что брошенное в землю зерно иногда подолгу лежит, притаившись, прежде чем пустит ростки и созреет. А Дива долго еще неподвижно сидела, окруженная роем нахлынувших дум… В ушах, словно кто-то бил в наковальню молотом, раздавались слова:

— Суженого конем не объедешь…

XXVI

Кашубы и поморцы, подстрекаемые Лешками, все учащали свои набеги на Полянские земли. Не успеют, бывало, прогнать одну их орду, глядь — показалась другая, глубже первой проникнувшая в дотоле мирные дебри славян. Вскоре кметы окончательно сбились с толку, не зная, откуда и ждать врага. То являлись поморцы с севера, то внезапно нападали с востока… с той ли, с другой стороны — угадать равно не представлялось возможности.

Старшины между тем по-прежнему собирали вече за вечем, спорили, ссорились, а решать ни на чем не решали. Выбор князя им, как клад, не давался. Не выискивался глава — не нашлось и руки, умевшей бы отразить врагов.

Все разбегались куда попало.

Уверенность в постоянной опасности загоняла людей в самую глушь лесов; в свою очередь, голод их гнал оттуда. Разоренные нивы стояли пустыми.

Теперь являлись даже такие, что жалели Хвостека.

— Мышки, — говорили они, — хороши лишь на то, чтоб разрушить, создать же они ничего не умеют.

Раздоры, общая неурядица грозили затянуться надолго, как однажды вечером, после особенно бурной сходки, по обыкновению окончившейся ничем, к месту, где стояли старшины, подошли двое каких-то людей. Некоторые из бывших у Пяста на торжественном празднестве пострижения сейчас же узнали их. Это были два чужеземца, из коих один благословил Земовида. А так как кметы как раз в момент их прибытия готовились ужинать, то один из Мышков пошел навстречу гостям и пригласил их к общественному костру. Чужеземцы, приблизившись к кметам, приветствовали их во имя Единого Бога.

Перед прибывшими сейчас же поставили калачи и мясо, пиво и мед. Мяса в этот день они не хотели трогать, довольствуясь хлебом и несколькими глотками пива.

Младший гость, заметив хмурые лица кметов, полюбопытствовал узнать о причине подобного настроения духа, а кстати уж, и о том, почему полянам вообще неладно да трудно живется.

— Как же иначе могло бы и быть, — ответил старый Стибор. — Едва мы успели одно зло уничтожить, как нажили другое. Иго неволи сбросить-то сбросили, а порядка завести не умеем. Дело нетрудное — свергнуть тирана! Труднее заменить его лучшим! Вон нас враги вконец разоряют, а разве мы можем отбиться?

— Да, — в раздумье сказал чужеземец, — нехорошее дело, если во время войны не иметь вождя… Много мы разных стран и народов видели, от Дуная вплоть по Лабу и Одеру, а такой не встречали, в которой бы не было короля или князя, вождя или главы!.. Что же за причина, однако, что вы до сих пор никого над собой не поставите?

— Причина такая, — ответил Стибор, — что каждому хочется быть вождем… И всякий боится, что как выберет себе равного князем, так этот, пожалуй, начнет притеснять не хуже прежнего владыки…

Гость задумался было, но затем продолжал:

— Если у вас меж богатыми и влиятельными не может выйти согласия, ввиду того, что один другому завидует, один другого боится, — отчего бы вам не избрать человека бедного, незначительного, но известного вам по честности и уму, по способностям?

Мгновенно все замолчали. Кметов, видимо, поразило то обстоятельство, что мнение человека, им чуждого, совпало в точности с мнением богов, слышанным Визуном в храме. Они удивленно переглянулись, и Стибор спросил:

— А тебе разве ворожея какая-нибудь сказала, что избрать нам себе в князья следует "малого"?

— Нет, — отвечал гость, — но кто, будучи бедным, сумел прожить честно, снискать себе любовь и уважение других, тот и при условиях богатства и власти, наверное, не изменится…

Товарищ его прибавил:

— Ведь и тот, у кого мы гостили во время празднества пострижения отрока-сына, — человек не богатый, а ведь все вы его уважаете. Отчего бы не избрать его князем?… Ум у него обширный…

— Пяст!.. — в один голос крикнули кметы. — Пяст!..

И точно в первый раз услышали это имя: все начали о нем говорить…

Между тем наступили сумерки. Чужеземцы, простившись с кметами и поблагодарив их за угощение, уехали, чтобы пораньше успеть приискать себе ночлег.

Кметы еще долго совещались, а некоторые из них прямо с вече направились к Пястовой хижине.

Старик стоял у ворот, осматривал табун, вернувшийся с поля. Лошади при виде своего господина весело ржали. Невесел был только хозяин. С тех пор как только побывали у него чужеземцы, а также со времени низвержения последнего князя, мысли, одна другой неотвязчивее, бродили у него в голове, не давая ему покоя.

Стибор, Болько и Мышко подъехали к воротам, сошли с лошадей и окружили хозяина, оживленно его приветствуя.

— Рад гостям, — произнес радушно старик, — зайдите в избу отдохнуть… Угостить только вас, право, ничем особенным не могу! Дома-то найдется немногое!.. Хлеб, впрочем, есть… Что же, привезли хорошие вести? Выбран князь, или все еще нет?

Гости вздохнули, посмотрев друг на друга.

— Князя у нас и по сию пору нет, свободы же через край… А тем временем голодные поморские волки жгут наше добро, разоряют землю; нет ни сна, ни умения обороняться… Просто дышим едва… Проклятые Лешки все новых поморцев на нас насылают… Время уходит…

Болько прибавил:

— А ты по-прежнему ухаживаешь за пчелами и не хочешь к нам заглянуть, чтобы подать добрый совет? Твое слово имело бы вес и значение перед людьми…

— Можно ли словом оказать помощь там, где уж и кровь заговорила, да и ее не послушались? — возразил Пяст. — Я малый, убогий человек…

Эти слова, услышанные впервые из уст Визуна, затем повторенные чужестранцами, а теперь и самим Пястом, показались кметам как бы предопределением судьбы.

— Я человек малый и бедный!..

Словно боязнь какая-то овладела ими: им чудилось — боги требуют, чтобы Пяст, а не кто иной, избран был князем.

— Завтра… — начал Болько, — последний день настоящего вече… Не может быть… не допустим мы этого, чтоб тебя не было с нами. Мы за тобой приехали, ты должен с нами идти… Все тебя просят, зовут… Не захочешь пойти, вече снова ничем не окончится, жалобы всех падут на тебя…

Старик оставил эти слова без ответа.

Кметы хотели было возобновить свои настояния, как у порога остановился бледный, еще не вполне оправившийся Доман, прямо прибывший с Ледницы.

По лицу его видно было, сколько он выстрадал. Кметы, слыхавшие уже о его приключениях, немедленно окружили интересного гостя, желая узнать, что с ним произошло и как он сумел спастись от поморцев.

Доман им все рассказал, показывал свои раны и заклинал решиться немедленно жестоко отомстить врагам.

— Если вы и теперь не изберете себе вождя, — так заканчивал он обстоятельный рассказ о своих приключениях, — то всякий поймет, что остается заботиться лишь о целости своей собственной шкуры… Соберутся вооруженные шайки, и сильнейший наденет ярмо на всех… Да я первый соберу как можно больше людей, и тогда, — пусть и скот пропадает, пусть земля порастает быльем, пусть расхитят все волки!.. Мы должны восстать на наших мучителей, должны найти их гнездо, с корнем вырезать это подлое племя, чтоб хоть раз, наконец, вздохнуть посвободнее!..

Долго велись еще разговоры в подобном тоне; наконец усталость взяла свое: все разбрелись по углам и минут через пять уже храпели.

На следующий день, чуть свет, Пяст изготовил корзину, чтобы идти с ней в лес. Болько и Стибор заметили это и, взяв старика за руки, сказали ему:

— Ты непременно должен сопровождать нас сегодня. Все того требуют, а слушаться воли народной каждый обязан. Пусть и Доман поедет с нами, он покажет там свои раны, подробно о том поведает, о чем всем любопытно послушать…

Старик все еще не хотел согласиться.