— Как красиво! — выдохнула София. — Отсюда видна вся дорога в гавань.
— Да, вид прекрасный. Доставлять нужные для хозяйства вещи на вершину горы не слишком удобно, но с этим стоит примириться ради такого великолепия.
— Почему вы переселили вашу матушку в другую комнату? — спросила она. — Мне кажется, такая красота может излечить любое недомогание.
— Наверное, некоторые может. Но в случае с моей матушкой риск был слишком велик. — Она улыбнулась грустной улыбкой. — Она перенесла воспаление мозга, когда я была еще маленькой девочкой. Она поправилась телом, но разумом уже не стала прежней. Всю оставшуюся жизнь она была склонна к приступам… непредсказуемости. Ради ее безопасности мы переселили ее в комнату, расположенную внизу.
София нагнулась и посмотрела вниз за ограждение на валуны из известняка. Дорога вниз была длинной. Представить только — Бел росла в постоянном страхе, ведь ее мать в любой момент могла броситься с этой галереи!
— Земля, которую вы видите внизу, раньше была плантацией моего отца. Теперь семейству принадлежит только этот дом.
— Вы очень сердились, когда Грей продал эту землю?
Бел повернулась к ней:
— Но откуда вам известно об этом? — Она широко раскрыла глаза, догадавшись. — Ага, я понимаю. Мои братья все еще воюют? — Она покачала головой: — Он правильно сделал, что продал плантацию. Джосс сделал бы то же самое. Так же как и я, если бы женщинам дали право заниматься подобными делами.
Внизу сумерки окрасили долину пурпурными тенями. София накинула на плечи шаль, которую дала ей Бел.
— Но я не понимаю. Если Грей и Джосс пришли к согласию тогда, почему они продолжают ссориться по поводу сахарного кооператива?
— Почему мужчины вообще ссорятся? — Пожав плечами, Бел продолжала: — Я уже сожалею о том, что предложила использовать деньги, заработанные каперством. Оказалось, мои братья совершенно по-разному относятся к этому. И ни один не хочет уступить. Так что теперь этот вопрос остается постоянным источником раздражения. Но теперь это дело, кажется, может быть решено благодаря миссионерски настроенным христианам, таким, как вы и мистер Уилсон.
София закусила губу. А если откроется, что она не миссионерка?
Бел спросила:
— Вы уверены, что нам не стоит сообщать мистеру Уилсону о вашем прибытии?
— Нет, — выпалила София. — Нет, раз он собирается консультировать ваших братьев. Понимаете, я должна казаться совершенно беспристрастной.
Не хватало еще, чтобы этот мистер Уилсон опроверг ее историю или, хуже того, стал соучастником ее обмана. Бел уставилась на свои руки, Лежащие на перилах.
— Он хочет жениться на мне. Я имею в виду мистера Уилсона.
София, словно оказавшись на секунду в теле Грея, почувствовала укол разочарования.
— Конечно, он хочет, — сказала она, заставив себя произнести эти слова легким шутливым тоном, удивляясь, как эта молодая женщина может не осознавать свою красоту и власть над мужчинами.
— Возможно, мужчины желают меня, но желание не может стать основой для брака. — Бел застенчиво прижала руки к подбородку.
Ага. Значит, все-таки она осознает. София спросила:
— А вы хотите выйти за мистера Уилсона?
— Я не знаю. Он добрый, порядочный человек, и мы оба посвятили себя благотворительности. Мы хорошо ужились бы вместе, но я не испытываю к нему любви, если вы об этом. Но я и не хотела бы выйти замуж по любви.
София коснулась руки девушки.
— Вы заслуживаете быть любимой. И именно это хочет дать вам Грей. Вам не стоит выходить замуж за первого мужчину, который предложит вам руку, общие интересы и кров. Ваш брат с радостью обеспечит все ваши потребности. Он так отчаянно желает сделать вас счастливой.
Бел вздохнула:
— Он хочет увезти меня в Лондон, одеть в шелка и драгоценности и выставить напоказ перед высшим светом — перед теми людьми, которые извлекают выгоду из каждого мгновения человеческих страданий на этом острове. Разве это может сделать меня счастливой?
София молчала некоторое время, глядя, как тучи окрашиваются вибрирующими оттенками розового и оранжевого в мерцании заходящего солнца.
— Я сочувствую вам. Больше, чем вы думаете.
Конечно, она бежала из Англии по той же самой причине, по какой Бел не хотела покидать свой дом. Они обе не хотели, чтобы их выставляли напоказ, вынуждали выходить замуж по указанию своих попечителей. Но теперь София понимала, что планы Грея не имеют ничего общего с заискиванием перед высшим светом, в их основе лежит его глубокая любовь к сестре и желание обеспечить ей самую лучшую жизнь, какую он только может. Не того ли хотели и ее родители?
— Мисс Грейсон, пожалуйста, пообещайте мне кое-что. Пообещайте мне, что послезавтра вы сядете с Греем и расскажете ему… — София умолкла. Она собиралась сказать: «расскажете ему откровенно то, что вы поведали мне, о своих надеждах и мечтах. А потом выслушайте его, позвольте ему объяснить, как он видит ваше будущее и будущее семьи».
Но на самом деле Грею было важно услышать только одно — те самые слова, которые могли бы все изменить для нее.
— Скажите ему, что вы его любите, — сказала София. — Ему необходимо это услышать.
— Конечно, скажу.
— Вы должны пообещать мне.
Бел улыбнулась:
— Обещаю.
— Хорошо.
София с чувством пожала Бел руку. Пришло облегчение, так незаметно, как вечер переходит в ночь. С таким обещанием она чувствовала уверенность, что завтра все исправится. Потому что Грей будет знать, что у него есть безграничная и бескорыстная любовь сестры.
А теперь София должна исполнить свою роль: она должна сделать так, чтобы он дожил до того момента, когда сестра скажет ему это.
Когда занялся рассвет, Грей знал, что он мертвец. Так или иначе.
Всю ночь он мерил шагами тюремную камеру, его мысли в унисон с его шагами метались по кругу. Она уехала, он это знает. Он чувствует это. Все еще в его власти выследить ее, с его кораблями, людьми и золотом, имеющимися в его распоряжении. Но у мертвецов нет таких средств.
Что он собирается предпринять? Он может оспорить свое дело, организовать защиту. Нравственно и юридически правда на его стороне. Но если Фицхью действительно настроен сделать этот процесс показательным, факты не имеют особого значения. Его участь уже решена и скреплена печатью. Но судьба Грея — это еще и судьба Бел, Джосса, Джейкоба. Разве может он поставить на карту будущее всей своей семьи, пытаясь вырваться на свободу ради призрачной надежды отыскать ее?
Нагнувшись, он растолкал спящего брата:
— Джосс. Джосс.
