Читаем без скачивания Двойная наживка - Карл Хайасен

– Хорошо... Теперь нажми на эту черную кнопку наверху.

– Погодите, вы расплываетесь перед глазами.

– Это не важно.

Керл сказал:

– Черт, можно ведь было бы сделать хорошую прощальную фотографию, учитывая обстоятельства. Как мне сфокусировать кадр?

Кетрин сжала руку Декера.

– К черту фокус, – сказала она едва слышно. – Доберись до его пистолета.

Но Декер сказал поощрительным тоном:

– Том, фокус – это вон та черная кнопка.

– Вот эта?

– Да, тут все автоматизировано, только нажми на нее.

– Черт бы меня побрал!

Декер сказал:

– Ну не здорово ли это?

– Да, – отозвался Томас Керл. – Но откуда появится карточка?

– Господи, – вздохнула Кетрин.

– Из-под низу, – солгал Декер. В первый раз его голос прозвучал слегка нетерпеливо.

Керл перевернул камеру вверх ногами:

– Не вижу откуда.

– Поверь мне, Том.

– Ну, если ты так говоришь, – Керл поднял «Минолту» еще раз. Потребовалось несколько минут, пока его трясущиеся руки настраивали видоискатель, чтобы он оказался вровень с глазом.

– Лукас, правда, эти двое выглядят мило? – хрипло засмеялся Керл. – Сначала я сделаю фотографию, а потом вышибу ваши чертовы мозги.

Он нашел черную кнопку и уперся в нее дрожащим пальцем.

– Прекрасно, подонки, изобразите улыбочку.

– Прощай, Том, – сказал Р. Дж. Декер.

В камере не было пленки, только четырнадцать унций водного гелия, а также мягкой пластиковой взрывчатки, обычно используемой в строительстве. Для Декера было просто провести незамысловатые медные проволочки от батарей камеры прямо к плотно спрессованному желатину, веществу, столь летучему, что заряд от контакта с затвором дал бы более чем достаточно тепла.

Если знать, как протекают химические реакции, то это было быстро и просто.

При прикосновении к кнопке и нажатии на нее «Минолта» взорвалась; пламени было не очень много, и оно было не очень сильным, но сотрясение воздуха было достаточно мощным, чтобы оторвать отравленную инфекцией голову Томаса Керла и разметать ее дугой, как от выстрела с расстояния в сорок футов. Она приземлилась с шумным всплеском посреди канала.

Кетрин застыла на месте, зачарованная созерцанием безголового тела Керла, которое некоторое время постояло, а потом сложилось и упало на быстро краснеющую грязь. Казалось, что оно простояло так минуты. Потом каждая сцена представала в памяти Кетрин, как в замедленной съемке: Р. Дж. бросил пистолет в воду, Р. Дж. подтащил тело к лодке, Р. Дж. столкнул лодку в воду с берега, Р. Дж. легко поднял ее на руки и понес прочь в безопасное место.

Они гребли по очереди. Каждый раз, проплывая мимо очередной лодки, они ловили на себе насмешливый взгляд.

– Плевать мне на это, – говорил Эл Гарсия Джиму Тайлу. – Видишь, не похоже, чтобы они ловили рыбу.

Это было правдой: Гарсия и Джим Тайл не знали, почему, да и не задумывались особенно об этом. Их задачей было добраться только до одной рыбы, и им предстоял еще долгий путь. Что же касалось других участников соревнования, то их бы заинтересовало то, что гидролог Чарли Уиба предупредил его, что импортированный окунь не захочет кормиться и клевать в чужой воде. Но если профессионалы и догадывались об истине, не в их правилах было бросать свое дело и складывать удочки – особенно, если столько ставилось под угрозу. Глубоко в душе каждого рыболова таилась надежда на собственную отвагу и предприимчивость, которые заставляли их продолжать рыбачить вопреки здравому смыслу, науке, несмотря на убытки и возможные несчастные случаи. В такой безумной кампании, как рыбная ловля на Озерах Ланкеров, опустошались целые ящики снастей и ни один из видов секретного оружия не остался втуне. Гнилые воды были нашпигованы приманкой всевозможных размеров и цветов, которая вытаскивалась из глубины, где только могли пройти их лодки со всеми мыслимыми скоростями. К полудню стало очевидным, что даже самая мудреная техника рыбной ловли в мире не заставит эту рыбу клевать. И когда они уныло гребли, продвигаясь по сети длинных каналов, Джим Тайл и Эл Гарсия видели страх на лицах участников турнира.

– Не похоже, что они получают от этого много удовольствия, – сказал Гарсия.

– Они не знают, что такое удовольствие, – сказал Джим Тайл, берясь в свою очередь за весла.

С каждым ударом весел правда становилась очевидной: если они и доберутся до кучи валежника, о которой их предупреждал Скинк, то вероятно, никогда не вернутся к причалу до захода солнца. Если будут только грести. Но они должны были попытаться.

– Давай, действуй, чико, – сказал Эл Гарсия. – Мы – надежда Оксфорда.

В этот самый момент на самом западном крае Озера номер семь Деннис Голт раскладывал водонепроницаемую карту, помеченную для него пилотом его вертолета. Лэни сидела на скамье, почитывая кое-что выбранное ею из стопки журналов «Космос», которые она прихватила с собой, чтобы убить время.

Ее нос блестел от гавайского масла для загара.

Деннис Голт подышал на свои солнцезащитные очки и протер линзы тканью. Он поглядел сквозь них на солнце прежде, чем надеть. Произведя смотр своего арсенала, он выбрал снасть с совершенно новой наживкой «Двойной» и прикрепил ее к концу лески. Попробовал остроту крючка на ногте большого пальца и самодовольно улыбнулся, убедившись, что шип застревает накрепко. Потом он выпустил струю «Счастливой железы – Болеро для окуней» и повторил это три раза.

Наконец-то Голт был готов. Он откинулся назад и включил вращающуюся приманку, потому что они приближались к тому месту, где должна была находиться куча хвороста.

– Ну, мать, давай, – сказал он, – возьми наживку.

31

– Объсни мне, – сказал преподобный Чарльз Уиб с парикмахерского кресла, на котором он сидел, – как это дерьмо попало в эфир.

– Что ты имеешь в виду? – спросил дьякон Джонсон.

– Я, Иззи, говорю обо всех этих полицейских машинах.

– Видишь ли, Чарльз, это было сделано, как ты просил. Мы прервали нашу обычную программу, чтобы включить тебя в объявление о мемориальном турнире, посвященном памяти Дики Локхарта. Чтобы позже настроиться на эффектную концовку.

– Шестнадцать чертовых полицейских машин, Иззи, – похоже было на то, что они совершают рейд в поисках наркотиков, а не посещают рыболовный турнир.

– Но это и не выглядело так, будто мы их пригласили.

– О, нет, – сказал Чарли Уиб. – Вы поступили лучше. Вы внедрили их в одиннадцать миллионов домов наших зрителей.

Дьякон Джонсон ответил:

– Мы уже заплатили за спутниковое время, Чарльз. Я думаю, ты реагируешь слишком болезненно.

Уиб нетерпеливо поежился в то время как парикмахер приводил в порядок его кустистые светлые брови. Он подумал: может быть, Иззи прав, может быть, полицейские машины – не так плохо. Может быть, зрителям даже будет любопытно, в чем дело, и это поднимет наш рейтинг.

– Могу я его ввести? – спросил дьякон Джонсон.

– Конечно, Иззи.

Со стрижкой Уиба было покончено. Он дал парикмахеру сто долларов и отправил его домой. Уиб оглядел себя в зеркале и спрыснул одеколоном «Старая приправа».

Потом он подошел к платяному шкафу и выбрал костюм бледно-малинового цвета, один из своих любимых. Он надевал блестящие яркие брюки, когда дьякон Джонсон вернулся с упомянутым грешником.

– Да, ты крупный малый, – сказал Уиб.

– Должно быть, – ответил человек.

– Дьякон Джонсон утверждает, что ты слепой.

– Не совсем.

– Ну, конечно, не совсем, – сказал преподобный Уиб. – Ни одно чадо божье не бывает совершенно слепым, во всяком случае, в духовном смысле. Его глаза – твои глаза.

– Чертовски приятно это сознавать.

– Как твое имя, грешник?

– Меня зовут Скинк.

– Что это такое, скандинавское имя, что ли? Скинк. – Уиб нахмурился. – Ты не будешь возражать, Скинк, если сегодня у тебя будет библейское имя? Скажем, Джеремия?

– Конечно, не буду.

– Это великолепно.

Преподобный Уиб был обеспокоен тем фактом, что у человека волосы были заплетены в косицу, и знаками он показал дьякону Джонсону эту озабоченность.

– Волосы останутся, – сказал Скинк.

– Ну, это не так уж плохо, – вмешался дьякон Джонсон. – По правде говоря, он выглядит, как один из этих Оукриджских Мальчиков.

Чарли Уиб согласился на уступку.

– Мистер Скинк, я думаю, вам сказали, в чем будет состоять ваша работа. У нас будет репетиция в костюмах примерно через двадцать минут, но я хочу вас предупредить: настоящее шоу совсем другое, оно проходит гораздо более эмоционально. Вы когда-нибудь раньше бывали на телесеансе с исцелением?

– Нет.

– Люди кричат, вопят, пускают слюни, дрожат, падают на пол. Это радостный, очень радостный момент. И чем лучше вы играете свою роль, тем радостнее он будет.

– Я хочу знать, – сказал Скинк, – я действительно буду исцелен?

Преподобный Уиб отечески улыбнулся и смахнул ниточку с отворотов малинового пиджака.