Владимир молчал, чувствуя, как всегда это бывало в разговоре с отцом, как злость и раздражение потихоньку оставляют душу, уступая место чему-то такому, что схватывает горло и трудно становится говорить.
Отец сидел за своим столом, обложившись бумагами. Перед ним стояла тяжелая чернильница из яшмы — подарок Георгия и горкой лежали перья.
— Над чем ты сейчас работаешь, папа? — немного успокоившись, спросил Владимир. Сколько он помнил отца, тот всегда что-то писал — статьи в «Епархиальные ведомости», наблюдения из жизни прихода, доклад для гимназии или слово для проповеди. Отец всегда занимался просветительской деятельностью, хотя это не приносило ему никакого дохода. Так он понимал свое служение.
— Задумал я, Володька, начать историю храмов и монастырей Любимского края. Вот уже описал городские, все пять. После двинусь прямо по реке Обноре, и вот как она течет, так и святые уголки все по порядку опишу. Позже за жития местных святых примусь.
— Иордан Любимского края… — глядя куда-то поверх отцовых бумаг, задумчиво произнес сын.
— Что?
— Я, пап, завтра на рыбалку пойду. С ночевкой.
— Вот это дело, сходи, сынок, развейся. У нас и лодки ваши в порядке, Иван следил за ними.
На другой день, ближе к вечеру, сложив в старую лодку свои пожитки, Владимир отправился вверх по Обноре. Едва по правую руку проплыло Останково с его дубом и кедром — двумя маяками и старыми друзьями, начались волнующие узнавания — одно за другим. Это были те самые волшебные приветы из беззаботной юности, которые всегда бережно хранит для нас родная сторона.
«Сейчас будет сосна-шапочка», — предвкушал Владимир. И вот она, сосна — громадная, одинокая, с огромной кроной-шапкой. Ствол голый, без сучьев. Немного выше по течению — четырехугольная площадка среди молодых сосен, поляна для ближних пикников. Любимое место дяди Георгия. Мгновенно в памяти всплывает картинка — разноцветные фонарики по периметру площадки, в середине — костер. Переборы гитары — это тетушка начинает романс. Кузины подхватывают…
Где-то они теперь? Удалось ли выехать за границу?
Река широкая, гораздо шире Учи. Приятно шуршит разогнанная лодка, прихватывая тростники и разгоняя сидящих на них стрекоз. Где-то воркует горлинка. Вот сейчас покажется елка-перо, как прозвала это дерево сестренка. Ель, обгоревшая с одной стороны.
И вот уже Анциферовский омут. В середине реки остров на остатках мельничной плотины. Напротив острова высокий мыс, вдающийся в реку, на нем площадка, с трех сторон окруженная лесом. Алешка утверждал, что там, на глубине омута, лежит огромный тяжелый сом, а может, и не один. Это была их основная стоянка, и Владимир решил остановиться сегодня именно здесь. Он привязал лодку, размял ноги.
Прошелся в ту сторону, где был когда-то у них с братом устроен шалаш. Надо же — сохранился! Владимир заглянул в шалаш — хвоя, шишки. А крыша из еловых лап целая, только подновить. Шишки выбросил, постелил на хвою свою шинель. Поставил жерлицы на ночь, набрал веток для костра, установил вилашки для чайника, достал из рюкзака картошку. Неторопливо сделав основные задуманные дела, Владимир сел на взгорке. Горел костер. Вечер таял, забирая у дня последние краски. Где-то недалеко всплеснулась крупная рыбина. Как волшебно это время суток! Замолкают дневные птицы, укладываются спать. Зато ночные уже изредка дают о себе знать. Вот начал бурчать козодой.
Сколько раз на фронте он мечтал об этой минуте! Он пришел на свидание с рекой, и она, казалось, осознает это и радуется встрече вместе с ним.
Не хотелось думать ни о чем — ни о прошлом, ни о будущем. Минуты, подаренные настоящим, оказались прозрачными как слеза и потрясали своей внезапной откровенностью.
Чай кипел, и картошка пеклась в тлеющих углях костра, когда со стороны противоположного берега стали доноситься какие-то звуки. Похоже, одинокая лошадь рысцой двигается вдоль реки. Неясные звуки приближались, и через полминуты он уже был уверен, что на берегу сейчас появится всадник. Он тихо выругался, с раздражением думая о суетности и людском любопытстве, поднялся и тотчас увидел того, кто так торопился нарушить его уединение. Это была всадница. Ее светлая лошадь и светлое же платье отчетливо проступали на фоне темно-синего, почти черного неба в россыпи мелких звезд.
— Ну, что же вы стоите? Помогите перебраться к вам, иначе мне придется плыть.
— Здесь глубоко, плыть не стоит, — откликнулся Владимир, плохо скрывая раздражение в голосе.
Он отвязал лодку, направился к пологому берегу, на котором нетерпеливо перебирала копытами Сонечкина лошадь.
— Оказывается, Софи, вы большая любительница приключений, — буркнул он, подавая ей руку и дожидаясь, пока нежданная гостья усядется.
Она промолчала. Когда причалили, она подошла к костру. Владимир понял, что девушка замерзла, что поступок, на который она отважилась ради того, чтобы остаться с ним наедине, дался ей непросто. И что сейчас она волнуется и его невольная грубость и неприветливость причиняют ей боль. Все эти мысли и ощущения мгновенно пронеслись в его голове, он подошел и сказал:
— Вы как раз поспели к ужину, Софи. Хотите печеной картошки?
— Хочу! — воскликнула она с благодарностью, улыбнулась, вздохнула и стала прежней Сонечкой, которую он знал всегда.
А ей и в самом деле непросто было решиться на такое! Сразу после работы она, озираясь, стараясь остаться незамеченной, пробежала на берег Учи. Спустилась к мосткам и пробралась в заброшенную купальню Карыгиных, чтобы убедиться, что Владимир действительно отправляется на рыбалку. Тропинка к купальне сплошь заросла крапивой, Сонечка обожгла ноги, а войдя в купальню, тотчас обмочила подол и едва не свалилась с мостка, потому что одна из досок подломилась прямо у нее под ногой. Выглядывая в небольшое оконце, неудобно устроенное на самом верху, Соня проторчала битый час безрезультатно. Мальчишки удили рыбу в кустах, на том берегу заучские шумно купались, а она, учительница из школы рабочей молодежи, пряталась в своей засаде и ждала! А если бы кому пришло в голову заглянуть в купальню? Впрочем, все ее мучения были сторицей вознаграждены, когда раздался стук весел о дно лодки. Собралась выглянуть и тут же заметила… что она в купальне не одна! В глубине темной воды среди колышущейся травы замерла длинная крупная щука. Глаз ее — круглый, блестящий — косил в сторону Сонечки и выражал полное презрение. Сонечка готова была поклясться, что щука все поняла о ней, знает, зачем она здесь, и втайне смеется над влюбленной барышней. Сонечка вспыхнула, топнула ногой, рыбина неторопливо вильнула и скрылась за бревнами. Когда девушка наконец выглянула из своего укрытия, лодка «Волна» уже отчалила. Сонечка увидела спину своего возлюбленного, плечи, легко управляющие веслами… Она тотчас решила, как поступит дальше.
