Нетрудно видеть, что в этих «цепочках» не представлены богатыри из числа Калик и Голей, поскольку они выступают анонимно, не называя себя.
На этом фоне несколько иначе можно взглянуть на хорошо известные типы приспособления индивидов в обществе, которые представлены в работах Р. К. Мертона, рассмотренные им в отношении современного социума. Вполне возможно, что «ретритизм», который обычно рассматривается как «отвержение культурных целей и институциональных средств»,[896] по крайней мере на почве древнерусской социальной практики, являлся функциональной необходимостью для достижения успеха в конкретно-историческом контексте жестко закрепленной структуры общества.
Наиболее отчетливо это явление можно проанализировать на примере образа «Васьки-пьяницы», некоторых сюжетах об Илье Муромце, в которых герой имеет чрезвычайно непривлекательный социальный статус героя — «Незнай-кто», — «голи», то есть, безродного бедняка. Такой в высшей степени маргинализированный статус позволяет герою оказаться вне общепринятой иерархии, стать в социальном плане «никем». Однако «никто» остается таковым только до того момента, пока не получает имени. Стереотипы восприятия поведения неизвестной личности позволяют обществу дать герою подобающее имя и, соответственно, статус члена социальной группы, для которой этот тип поведения считается характерным.
По всей видимости, эти герои показаны в эпосе под «псевдонимами» — наименованиями Ильи (Псевдо-Илья = Никита Заолешанин), Добрыни (Псевдо-Добрыня), а также Васьки-Пьяницы (Василий Пересмякин), которых признают в качестве «именитых» богатырей по характерным для них поступкам, а не по имени. Последний из них, Василий Пересмякин (прозвище от понятия «пересметить»,[897] то есть сосчитать вражеское войско), подозрительно созвучен с именем Бермяты, который в ряде сюжетов также назван «Пересмякой», Пермякой, Ермаком, Пермятой, Племякой, Пересмякиным племянником и т. п., хотя «Голью» его (в сюжете «о Чуриле и Катерине») уже никто не называет. Возможно, такая ситуация сложилась по причине того, что он уже изменил (повысил) к этому моменту свой социальный статус.
На основании сопоставления традиционной последовательности появления имен богатырей, являющихся основными исполнителями функции Героя, с выявленными в эпосе социальными группами, добившимися доминирующего положения в социуме, мы можем составить представление о том, в какой последовательности социальные страты выходили на передний план и становились первостепенными по своему значению для общества. Это, соответственно, позволит восполнить (пояснить) имеющиеся лакуны в линии преемственности функции эпического героя.
Первая цепочка в таком сопоставлении выглядит так: Вольга (княжеский сын) — Микула (крестьянский сын) — Святогор (богатырь) — Илья Муромец (крестьянский сын) — Добрыня (Гостиный сын-наездник) — Дунай (Наездник-поляница) — Добрыня (получающий черты подобного Наездника и Калики-гусляра) — Алеша (Попович).
Вторая цепочка: Старой Бермята (по всей видимости, выходец из слоя «Голей») — Чурило (Гостиный сын) — Дюк (Гостиный сын).
Разрыв между этими двумя цепочками находится где-то на отрезке функции между Алешей (Поповичем) и Бермятой (Голью). Судя по всему, данный разрыв заполняется «Каликами» (область решений), носителями ортодоксально-христианской идеологии (Касьян), к которым тесно примыкают Псевдо-Илья и Псевдо-Добрыня, отличительной чертой которых является стремление действовать анонимно с использованием характерных «каличьих» атрибутов — «шалыги подорожной», «шляпы каличьей» и т. п., либо под прикрытием псевдонимов — Никита Заолешанин в отношении Псевдо-Ильи и т. д.[898]
Ни «Голь», ни «Калика» на пиру присутствовать не могут (из-за специфики своего низкого социального положения, не позволяющего занять подобающее место), поэтому их имена сложно заметить и выделить в общей последовательности функции эпического героя.
Таким образом, реконструированная функция эпического героя в наиболее общем виде выглядит так: Вольга I (княжеский сын) — Микула I (крестьянский сын) — Святогор (богатырь) — Илья Муромец (крестьянский сын) — Добрыня (Гостиный сын-наездник) — Дунай (Наездник-поляница) — Псевдо-Добрыня (получающий черты подобного Наездника и Калики) — Алеша (Попович) — Псевдо-Илья (Калика, которого на княжеский пир приглашает Добрыня), бунтующий совместно с «Голями» — Василий Пересмякин (Голь — Васька-пьяница) (Бермята) — Чурило (Гостиный Сын) — Дюк (Гостиный сын).
Можно отметить, что в ряде случаев (в отношении «Никиты Заолешанина в частности, и т. п.) Добрыня выступает уже как некий статист, от которого требуется только его «вежество[899]», поэтому наиболее вероятный вариант последовательности функции эпического героя выглядит так: Вольга (княжеский сын) — Микула (крестьянский сын) — Святогор (богатырь) — Илья Муромец (крестьянский сын) — Добрыня (Гостиный сын-наездник) — Дунай (Наездник-поляница) — Алеша (Попович) — Псевдо Добрыня (гусляр) — Псевдо-Илья (Калика) — Васька-пьяница (Голь) = (Бермята) — Чурило (Гостиный Сын) — Дюк (Гостиный сын).
4.2.3 Алгоритм соотнесения эпического и летописного отражения реалий социальной практики Домонгольской Руси
Знаковые системы летописей и эпоса не совпадают, поэтому для соотнесения знаковых систем необходимо сначала привести их в приемлемую для этого форму, то есть провести нечто подобное социологической «операционализации».[900] Проблема в том, что история подразумевает наличие последовательности и преемственности, которую эпос в явном виде показывает в отношении лишь некоторых героев.
Положение осложняется тем, что единая линия преемственности эпических героев нарушена включением в киевский эпос локальных эпических традиций, нашедших причудливое отражение в сознании народа. Общерусский эпос напоминает клубок из нескольких нитей исторического повествования о киевских богатырях князя Владимира, спутанных обрывками локальной традиции, перевязанных узлами позднейшей контаминации.
Этот «клубок» необходимо размотать на отдельные нити преемственности киевской, общерусской и локальной эпических традиций, а затем сравнить линии эпического повествования с общей линией исторического (летописного) повествования для последующей датировки.
Чтобы выявить общую преемственность эпических героев, был проведен их «социометрический» анализ. Результаты показывают, что преемственность не всегда существует в явном виде, то есть наследуется от одного героя другим поименно: Илья получает силу от Святогора и т. п. Часть героев буквально соприкасается друг с другом, фактически передавая эстафету функции героя по цепочке, но часть героев остается в таких случаях без преемственности.
После сопоставления (социального) происхождения героев с данными социометрического анализа оказалось, что места разрыва преемственности, когда прямого (поименного) наследования не наблюдается, фактически предназначены для героев с «низким» социальным происхождением. Они комплементарны предыдущим и последующим носителям функции (исполняют роли их антигероев или союзников) и идеально заполняют лакуну в эстафете функции.
Разрывы функции, по-видимому, связаны с наличием нескольких героев — продолжателей функции, имеющих «низкое» социальное происхождение, которые выступают под именами прежних героев (Псевдо-Добрыня и Псевдо-Илья).
В любом случае, все герои не укладываются в эту схему, что показывает наличие «параллельных» образцов (паттернов) героического поведения, сложившегося в близких условиях социальной практики в разных землях Киевской Руси.
Данное положение фактически свидетельствует о том, что эпос донес до нашего времени образцы поведения, существовавшие в разных землях (волостях) Киевской Руси. Сразу несколько героев с одним и тем же социальным происхождением являются образцами поведения с различной территориальной окраской: Гусляры — гости: Ставр Черниговский, Псевдо-Добрыня Киевский, Садко Новгородский; Бояре — Разбойники (гостиные дети): Василий Буслаевич Новгородский, Чурило Пленкович Киевский; Нахвальщики — поляницы: Дунай, Сухман, Козарин, Подсокольник; Богатыри — анти-поляницы: Алеша Попович Ростовский, Псевдо-Добрыня (Рязанский), Псевдо-Илья (Муромец или Заолешанин).
Наиболее вероятный вариант последовательности функции эпического героя Киевского цикла выглядит так: Вольга (княжеский сын) — Микула (крестьянский сын) — Святогор (богатырь) — Илья Муромец (крестьянский сын) — Добрыня (Гостиный сын-наездник) — Дунай (Наездник-поляница) — Алеша (Попович) — Псевдо-Добрыня (гусляр) — Псевдо-Илья (Калика) — Васька-пьяница (Голь) = (Бермята) — Чурило (боярин-разбойник) — Дюк (Гостиный сын).
