Йон отрывает взгляд от своего стола. Он читал государственную сводку по сельскому хозяйству.
— Думаю, нужно заказать профессиональный перевод. Но ты получила какое-то представление о том, кто вел этот дневник или как он мог попасть сюда к нам?
— О, вела его она. Совершенно ясно, что это дневник Северины. Закончив писать, она отдала его своей американской подруге. Об этом говорится на последней странице. Полагаю, именно поэтому на посылке американский штемпель. Хотя к настоящему времени эта американка должна быть очень старой женщиной — все происходило так давно. Вряд ли она все еще жива. Твой дед неоднократно упоминается как коллекционер работ Рииса. Мне кажется, кто-то посчитал, что дневник должен принадлежать семье, которая владеет картинами. Но там действительно должно было быть письмо.
— Она хорошо пишет, наша Северина?
София не спешит отвечать на его вопрос. У нее на уме что-то еще.
— Йон, — говорит она. — Скажи мне, исходя из того, что рассказывал тебе дед, у Риисов были дети?
Ее голос звучит взволнованно. Он спрашивает себя, с чего бы жене надеяться на то, что Риисы добились успеха там, где сами они потерпели фиаско. Может быть, София пытается воспрянуть духом с помощью истории художника или видит в ней предвестника счастья, которое все еще ждет их впереди. Йон силится припомнить те несколько слов, сказанных ему Севериной Риис, когда дед послал его к ней. «У меня нет своих деток» — вроде бы так? Но это воспоминания сорокалетней давности, которые в любом случае не заслуживают доверия и могут лишь ранить Софию, по всей вероятности принявшую прочитанное в дневнике слишком близко к сердцу. Поэтому он с осторожностью подбирает слова, стараясь, чтобы его ответ был настолько исчерпывающим и правдивым, насколько позволяет память.
— Мой дед ничего не говорил. Я не знаю ни о каких потомках Рииса. А что?
Больше София не желает это обсуждать. Очевидно, что она рассчитывала на другой ответ. Жена решительно пересекает комнату, направляясь к книжному шкафу позади него.
— Я поставлю его сюда.
С деловым видом София обходит супруга и ставит дневник на полку. Прежде чем уйти, она еще раз упоминает, что должны заглянуть Муры — сообщить о своем решении относительно зачисления Фрейи в первый класс следующей осенью.
После ухода жены, медленно раскачиваясь в кресле, Йон замечает, что она засунула старый томик между книгами по философии и литературе. Чувство порядка заставляет его подняться и переставить дневник в другое место, к книгам по живописи и истории искусства. Затем он возвращается в кресло, переключает внимание обратно на колонку цифр, относящихся к аграрной продукции, и принимает решение тему дневника больше не затрагивать.
В кабинете Министерства иностранных дел Румынии, величественности которому придают серый ковер и двустворчатые окна от пола до потолка, Йон Алстед берет чашку эспрессо, доставленного из дальнего крыла здания, а потому уже успевшего остыть. Как это обычно бывает на встречах с румынскими должностными лицами, он терпеливо слушает шаблонные утверждения о межнациональной благожелательности и решающей роли на мировой арене маленьких прогрессивных государств, таких, как их собственные, Дания и Румыния, объединившихся ради осуществления общих целей глобального мира и процветания.
Заместитель министра иностранных дел Румынии, с которой Йон уже встречался ранее, сидит в царственной позе и милостиво улыбается. Тем временем ее подчиненный открывает заседание хорошо отрепетированными фразами, предназначающимися больше для скрытых записывающих устройств, нежели для присутствующих, с лиц которых не сходит вежливо-скучающее выражение. Зажав крохотную ручку между своих корявых пальцев, посол Дании делает последний глоток холодного кофе и отставляет чашку.
— Я надеюсь, — говорит он почти небрежно, в то время как сам рассматривает чашку, — что сегодня мы сможем обсудить пользу от повышения уровня академического обмена между нашими странами, в соответствии с культурным соглашением тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года.
Румыны переглядываются, а заместитель министра иностранных дел, высокая дама с седыми волосами, отвечает:
— Наше правительство считает нынешний уровень достаточным.
Она тщательно подбирает слова, словно старается воздержаться от оскорблений.
— Мы регулярно принимаем иностранных ученых с соответствующими исследовательскими предписаниями и считаем, что нашим студентам отечественная система образования в состоянии дать все необходимое.
— Число румынских студентов, получающих разрешение на обучение за границей, значительно снизилось в последние годы, — начинает Йон, но, прежде чем ему удается продолжить, его деликатно перебивают.
— Постоянное обогащение наших собственных культурных ресурсов и возможностей делает обучение за рубежом для румынских студентов все менее целесообразным, — информирует его заместитель министра иностранных дел. — Теперь они могут найти здесь, у себя дома, все, что им нужно: преподавателей, книги, учебные курсы.
Йон не понимает, как умные, образованные люди могут мириться с необходимостью вторить, словно попугаи, бессмысленной риторике этого режима. Он знает, что заместитель министра иностранных дел много путешествовала за границей; ее отец занимал высокий правительственный пост при прежней власти. Более того, пристальный взгляд этой женщины выдает, что слова, которые она произносит, противоречат ее мыслям. В этой стране, уверен Йон, людьми руководит страх переступить некую черту.
— Моя сегодняшняя цель — осветить некоторые возможности, доступные в моем государстве для иностранных студентов в соответствии с культурными соглашениями, действующими между нашими странами-партнерами, — продолжает он, тщательно обдумывая, что ему нужно сказать, и озвучивая свои мысли для звукозаписывающих представителей их заседания. — Я надеюсь, эти возможности будут должным образом представлены вниманию ваших квалифицированных преподавателей и студентов старших курсов.
— Мы с большим удовольствием сделаем это.
Заместитель министра иностранных дел поднимается и провожает его к двери кабинета. Йон видит, что она намерена пройтись с ним по коридору и спуститься по лестнице к выходу из здания без сопровождения своих помощников. Посол понимает, какая возможность представится ему в следующие несколько минут. Пока они шагают по коридорам, микрофонам намного сложнее улавливать их слова.
— Вы, наверное, сейчас очень заняты подготовкой к визиту американской делегации, — говорит он ей, переходя на менее официальный тон, прежде чем приступить к самой важной части их сегодняшнего разговора.
