Читаем без скачивания Царь с востока - Дмитрий Хван

 - Здрав будь! - после чего облегчённо опустошили свои кубки и уселись по местам.

 Снова десятки голосов слились в нестройный гул, послышался частый перестук кубков, хохот и звякание приборов. Дьяк, сидевший справа от боярина Софрония, с хеканьем сцапал из огромного блюда запечённую утиную тушку и сальными пальцами, с коих стекал жир, принялся с хрустом разламывать её. Романов недовольно отвернулся и, подперев голову кулаком, стал играться с именной стальной ложкой, что была с ним во всех походах ещё с начальной школы.

 - Не тушуйся, Володя, ты же не один, - заметив растерянное состояние мальчишки, с улыбкой наклонился к пасынку Павел, - сейчас моя очередь голосить будет, а потом гляди - если Долгоруков в твою честь кубок снова поднимет и здравицу провозгласит, то, стало быть, за чужого тебя не считает! А там прямой путь в Кремль, к твоему родичу.

 - Больно он мне нужен, - неловольно проворчал Романов. - В Ангарске свой кремль имеется...

 Грауль в ответ рассмеялся и похлопал мальчишку по плечу:

 - Не забывай, чей ты сын, - взгляд Грауля сделался серьёзным, а в глазах будто появились искорки, но всего лишь миг спустя он снова сделался нарочито весёлым и, встав с лавки, он громким голосом принялся славословить сибирского царя Сокола, ничем не уступая Долгорукову в пышности и яркости фраз.

 Окончание последней фразы потонуло в дружном оре ангарцев и поддержавших их нижегородцев, москвичи, включая боярина, также подняли кубки, полные хмельного напитка. Владимир заметил как Павел то и дело поглядывал на посланника императора, но Софроний сделал первый шаг сам - он подослал к Граулю подьячего и тот, приторно улыбаясь, быстро прошептал на ухо знатному ангарцу лишь одну фразу:

 - Софроний Ляксеич ждёт Марию Ильиничну Милославскую с отроком Владимиром у гостевого терема... - Павел быстро обернулся - глядь, а Долгоруков уже исчез со своего места. Шурша одеждами, удалился и подьячий.

 Павел ждал этой встречи ранее, сразу по прибытию Долгорукова, однако тот предпочёл хорошенько присмотреться к тем, кого ему приказано было сопроводить в Москву, пред очи Никиты Романова.

 Павел, предупредив командира отряда телохранителей, в сопровождении четверых бойцов охраны отвел Марию с сыном по расчищенной дорожке внутреннего двора к соседнему зданию. Там, у широкого крыльца их уже ожидал Долгоруков, несколько дьяков и две пожилые женщины, укутанные в тёплые платки. Мария приостановила шаг на мгновение, лишь только взглянув на них:

 - Кормилицы царские, никак... - вырвалось из её уст, а облачко пара, заклубившееся в морозном воздухе, подсвеченном светом прожекторов, вскоре пропало.

 - Волнуешься? - Павел, слегка оборотив голову, обратился к своей супруге, теперь снова ставшей Марией Милославской, вдовой почившего государя Руси.

 - Немного, Пашенька, - женщина прятала лицо в высоком вороте от устремившихся на неё нетерпеливых взглядов.

 Немного лёгких поклонов, совсем чуть церемоний и две группы людей, чётко разделённые между собой, вошли в дом. Внутри было сумрачно, пахло ароматным маслом и растопленным свечным воском - несмотря на множество фонарей, гости Ангарского Двора часто использовали свечи, чьё открытое пламя постоянно нервировало начальника фактории по безопасности. К счастью, Гостевой Терем изначально строили на некотором удалении от остальных построек. Перед лестницей, ведущей на второй этаж, где находились спальни, Софроний, чьё мирское имя оказалось Юрий, попросил оставить его наедине с Марией и её сыном, а также убрать охрану из ангарцев.

 - Не могу, - покачал головой Грауль и продолжил:

 - Я должен быть уверен в безопасности наследника, - услышав такой ответ, Долгоруков недовольно нахмурил кустистые брови.

 - Предлагаю оставить мою охрану и ваших дьяков тут, перед лестницей, а мы поднимемся наверх, - более миролюбивым тоном заговорил высокопоставленный ангарец.

 Юрий нехотя согласился. В ту же секунду дюжие парни, прошедшие школу перманентной войны в Маньчжурии, разом отошли с прохода и остались в стороне, ожидая такого же маневра от сопровождавших боярина людей - по знаку которого те не спеша и чинно встали напротив.

 В спальне, где горел тусклым светом только один фонарь, Юрий и Павел остались сидеть у двери, на широкой лавке, а женщины и Володя удалились за плотную занавесь, разделявшую помещение на две половины. Их приглушённый говор еле слышался и Павлу приходилось напрягать весь свой слух. Чтобы уловить хоть какие-то слова, то же самое пытался делать и боярин, а судя по его недовольному лицу, у него это тоже не выходило. Так прошло минут десять. Наконец, когда мужчины извелись ждать, одна из женщин отогнув край занавеси, выглянула:

 - Софроний... - позвала она боярина уверенным голосом, - поди же ты ближе!

 Грауль встал с места одновременно с Долгоруковым, подойдя к широкой кровати, у которой стоял голый до пояса мальчишка. Поодаль, на креслице, сидела заплаканная Мария, а вторая женщина утешала её, о чём-то жарко шепча. Бывшая же кормилица Алексея Михайловича указывала Юрию на пару родинок, что были на спине Владимира.

 - Гляди, боярин, точь в точь, как у государя было. Истинный Алексеевич сей отрок, без обману!

 Долгоруков поменялся в лице - взгляд его стал совсем иным, нежели ещё минуту назад - не было более в нём и тени надменности. Теперь он, низко, в пояс, поклонившись, принялся пятиться к двери, торопясь покинуть спальню и едва удержался на лестнице. Подвели ослабевшие от волнения ноги.

 Вернувшись на продолжавшийся без них пир, Долгоруков и Грауль с Володей, как ни в чём не бывало, заняли свои места, а взявший уж себя в руки боярин поднял кубок, рявкнув на пирующих:

 - А ну, цыц! Ишь, расшумелись, слово молвить не дадут, ироды!

 В полной тишине Софроний, благодаря Бога за чудесное явление наследника престола Московского, сына государя Алексея Михайловича, махом осушил кубок и низко поклонился отроку - то же самое проделали и остальные, кроме ангарцев. Романов едва ли не первый раз за вечер позволил себе улыбнуться, озорно подмигнув Павлу.

 А уже через два дня увеличившийся в размерах обоз покатил к Москве, навстречу своей судьбе отправился и Владимир Романов, ещё недавно числившийся ангарским кадетом-отличником.

 В это время на другом конце земли, вдали от величественных московских соборов, устремляющихся ввысь золотыми маковками, от гомона многолюдной толпы, от страстей и тайн Двора кипела иная жизнь, непохожая на ту, что виделась из окон московского дворца или виленского замка императора. Тот русский вал, что, начавшись с освоения новгородцами северных земель, перевалил через Каменный Пояс и, походя свалив невеликое силой царство узурпатора Кучума, выплеснулся на необъятные просторы Сибири, достиг Великого океана, но не остановился на его хладных берегах. Далёкие неизведанные землицы, о коих узнавали первопроходцы, манили их, словно и не существовало того предела, у которого они бы остановились. Так вчерашние крестьяне, служилые да вольные казаки с Дона, Яика и Днепра, стрельцы и литвинские полоняники, имея центром своей экспансии Якутск и Охотск, привели под царскую, а затем и императорскую руку колымские земли, столкнулись на северо-востоке со 'злыми в бою и доспешными' чукчами, освоили Камчатку и тянущуюся с севера на юг длинную гряду островов бородачей-айну. А отряд братьев Стадухиных, высадившись на самом Эдзо, встретился с правителем острова, верховным вождём Сагусаином. Старший средь Стадухиных, Михайло, как было на островах, населённых оным мохнатым народцем, сразу же принялся склонять вождя к признанию императора русского как своего господина. Однако властитель эдзосцев показал гостям договор о дружбе и торговле между княжеством Эдзо и Сибирской Русью, чем сразу же отмёл эти попытки. Стадухину ничего не оставалось, как, пополнив свои запасы и оставив нехитрые подарки, возвращаться в Охотск, где он немедля поссорился с воеводами, требуя от них неуплаченных за три года денег. Раздосадован Михайло Васильевич был и тем, что землицы, кои он привёл под руку императора, оказались крайне бедны - ни золотых, ни серебряных руд на островах найдено не было. Лишь на Эдзо узрел он серебряные серёжки в ушах некоторых знатных айну, а более ничего у них не было. Бедный народишко эти мохнатые!

Глава 16

 Иной повествователь написал бы в одной из летописей государства Русского - много воды утекло с тех пор, и не ошибся бы. Добрый десяток лет минуло с того дня, как кадет Романов покинул родные для него берега могучей сибирской реки, что берёт своё начало в великом Байкале. Изменилось многое. Уж другие люди стояли у руля обеих союзных держав - на Руси теперь правил молодой император Владимир Романов, вскоре после коронации, воздвигший в Кремле, на территории Чудова монастыря, памятник прежнему властителю. А во главе Верховного Совета Руси Сибирской стоял Станислав Соколов, старший сын первого правителя ангарских земель, похороненного рядом с Радеком на Университетской аллее. Многие из тех, первых поселенцев в этом мире, отошли в мир иной - время неумолимо и с каждым годом число первоангарцев уменьшалось. И самые молодые из них совсем недавно разменяли седьмой десяток. Однако, как и прочие, от дел они отходили неохотно, фактически, лишь смерть заставляла их получить, наконец, отдохновение. Дело их продолжали многочисленные потомки.