Центральный коридор разделял здание на две секции. Предки Доктора покоились под каменными плитами по обе стороны. Их имена были выгравированы на памятниках. Прапрадед Уортропа построил этот фамильный склеп так, чтобы он прослужил еще дюжине поколений. Оставалось еще много свободных мест, ждущих своих владельцев, — белые мраморные плиты, пока без гравировки.
Мы прошли по всей длине отзывающейся эхом гробницы, немного притормозив, когда Уортроп остановился на мгновение перед могилой своего отца. Он посмотрел на надгробие в молчании; лицо его было непроницаемо. Кернс провел пальцем по гладким стенам, непрерывно обшаривая взглядом все вокруг — стены, потолок, пол. Морган нервно потягивал погасшую трубку, и этот звук, как и наши шаги, эхом разносился под высокими сводами и арками мавзолея.
По дороге обратно к выходу Уортроп обернулся к Кернсу и сказал, не в силах сдержать победоносную улыбку:
— Я же говорил.
— Это был бы самый логичный выбор, Пеллинор, — рассудительно сказал Кернс. — Меньше риск того, что за ним будут следить, далеко от посторонних взглядов, а если кто-то и увидит, то вряд ли спросит, что он здесь делает. По этой же причине он выбрал кладбище как место, где их можно держать.
— Я бывал здесь неоднократно, я заметил бы, — настаивал Уортроп.
— Ну, я сомневаюсь, что твой отец повесил бы над дверью в мавзолей табличку «Осторожно! Монстры!» — ответил Кернс с улыбкой.
Вдруг он остановился, и его взгляд впился в блестящую медную табличку, украшенную семейным гербом Уортропов, привинченную к каменной стене. К нижней части таблички была прикреплена витиеватая серебряная буква «У».
— А это что такое? — спросил он.
— Это семейный герб, — сухо ответил Уортроп.
Кернс похлопал себя по ноге и пробормотал:
— А где мой охотничий нож?
— Он у меня, сэр, — сказал я.
— Отлично, — воскликнул он, — окропленный кровью Антропофага. Я забыл! Спасибо, Уилл!
Он подцепил концом ножа одну сторону таблички, пытаясь отсоединить ее от стены. Когда не получилось, он попробовал с другой стороны. Уортроп потребовал сказать, что он делает; Кернс ничего не ответил. Он рассматривал табличку, хмурясь и поглаживая усы.
— Интересно… — Он протянул нож мне назад и положил ладонь на серебряное «У». Буква повернулась по часовой стрелке под его рукой и остановилась, перевернутая. Кернс удовлетворенно хохотнул.
— Ах ты хитрец, Алистер Уортроп. Теперь буква «У» превратилась в стрелочку! А стрелочка — это указатель. Он мягко надавил на букву, и табличка откинулась с одной стороны, как дверца, обнаруживая в стене небольшое углубление, похожее на тайник. Внутри были часы, стрелки стояли, замерев, на цифре двенадцать.
— «Все чудесатее и чудесатее», — процитировал Кернс. Мы собрались вокруг него, заглядывая внутрь через его плечо. — Поставить часы не где-нибудь, а здесь! Какое дело мертвецам до времени?
— Какое дело? — эхом отозвался Морган.
Кернс протянул руку и дотронулся до минутной стрелки. Он склонился ухом к отверстию в стене и, прислушиваясь, перевел стрелку на пятнадцать минут первого. Затем хмыкнул и выпрямился, чтобы улыбнуться Моргану.
— Мертвецам нет дела до времени, констебль. И это — никакие не часы.
Он повернул часовую стрелку на 12, надавил руками на мрамор, расставил ноги для баланса и изо всей силы оттолкнулся от камня.
— Это же нелепо! — воскликнул Уортроп. — Мы теряем драгоценное вре…
— Нет, должно быть какое-то число, которое имело для него определенный смысл, — прервал Кернс, — не настоящее время суток. Какая-то дата, или номер псалма из Библии, или что-то из Евангелия. — Он пощелкал пальцами. — Ну, вспоминайте, какие-нибудь самые цитируемые слова!
— Псалом двадцать три, — предложил Малакки.
— Недостаточно часов, — возразил Морган.
— Может, военное время?
Кернс поставил часы на 8:23. На этот раз они вместе с Малакки, который, казалось, заразился возбуждением Кернса, надавили на часы, но огромная плита не шелохнулась.
— От Иоанна 3:16, - предположил Малакки.
Безрезультатно. Уортроп хмыкнул с отвращением.
— Пеллинор! — позвал Кернс. — В каком году родился твой отец?
Доктор отмахнулся от него. Кернс снова принялся вглядываться в часы, поглаживая усы.
— Возможно, год рождения Пеллинора?
— Или его жены, или его годовщина, или вообще любая комбинация, — раздраженно пропыхтел констебль. — Это безнадежно.
— Час ведьм, — раздался позади нас голос Уортропа. Я заметил печаль в его глазах — приятие неприемлемого, признание неизбежного. Сделанный вывод.
— Час ведьм приближается, — сказал Уортроп. — «Колокол звонит, Час ведьм приближается, и сам Христос подвергается насмешкам…» Это цитата из дневника моего отца.
— Полночь? — спросил Кернс. — Но мы это уже пробовали.
— Час ведьм — на час позже. Час ночи.
Кернс колебался, но, пожав плечами, перевел стрелки на час ночи. Но стена снова не поддалась, даже когда мы все навалились на нее.
— Скажи-ка еще раз, как там у него написано? — спросил Кернс. — «Тот час, когда сам Христос подвергается насмешкам»?
— После суда над ним насмехались римские солдаты, — сказал Малакки.
— Во сколько это было?
Малакки покачал головой:
— В Библии ничего об этом не говорится.
Уортроп задумался на мгновение, сосредоточив все свои силы на решении загадки.
— Не римские солдаты, — сказал он медленно, — а ведьмы. Час ведьм — три часа ночи, в осмеянии Троицы и искажении часа Его смерти. — Он глубоко вздохнул и решительно кивнул: — Три часа, Кернс. Я уверен в этом.
Кернс установил стрелки на три часа, механизм внутри мягко щелкнул, и, прежде чем Кернс или кто-нибудь другой успел попробовать, Уортроп сам навалился на плиту. С гулким скрежетом потайная дверь отъехала внутрь, образовав с одной стороны проход, через который могли одновременно пройти два человека. Из темной расщелины не доносилось ни звука, только повеяло запахом разложения и гнилых фруктов, который мне, к сожалению, стал уже хорошо знаком. То, что было за мраморной дверью, было черным и глухим, как могила, и пахло смертью.
— Отлично! — радостно воскликнул Кернс. — Может, нам кинуть монетку, кто пойдет первым?
Малакки выдернул лампу у меня из рук.
— Я пойду, — заявил он хмуро. — Это моя работа; я заслужил ее.
Кернс выдернул лампу из рук Малакки:
— Это моя работа; мне за нее платят.
Уортроп выдернул лампу из рук Кернса:
— А я — наследник.
Он посмотрел на Моргана, тот понял его взгляд по-своему:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
