Глава 45. Жизнь всему научит
Джек появляется на следующий вечер. Моросит противный мелкий дождик. Мокрые ограждения, мокрые провисшие сети на берегу, мокрые стены цеха – все серое, безысходное. Как и океан. Морось превращает его в неопрятную лужу. Небо – мутное пятно. Глина вокруг раскисла, превратив все тропинки в грязные катки. Не люблю грязи. Мокрая глина, как живое существо, ползет по ботинкам все выше и выше, норовя добраться до теплой изнанки. Влажный песок налипает на ногах пудовыми гирями. Наверное, из-за этого настроение у меня – так себе.
– Привет, Серж! – Джек протягивает мне руку из-под непромокаемой накидки.
– Привет, – я киваю под капюшоном, не вытаскивая рук из карманов дождевика.
– Ты чего? – изумляется он. – Пьян, что ли?
– Трезв, как стеклышко, – отвечаю спокойно. Прикидываю – вот бы сейчас ударить его под подбородок. Разбить кадык. А потом добавить в основание затылка сомкнутыми в замок руками. Тело сбросить в чан с муренами. Одежду сжечь. И никаких следов.
Джек ежится от моего пристального взгляда. Невольно опускает подбородок пониже.
– Я к Кати. Где она?
– Там, – я киваю на сторожку. – Пришел о делах потолковать?
– Да… в общем, – мнется он.
Э-э-э, парень… Крепко же тебя моя крошка обработала. Никак, втрескался ты в нее по самые уши. Надо же, какой талант у Мишель! Чувствуется опыт делового человека.
– Так иди, чего встал. Соскучился, поди? – тон мой почти оскорбителен. Попытка улыбнуться неудачна: губы, как тугая резина, не желают растягиваться.
– Она… рассказала тебе? – совершенно по-детски интересуется Джек.
– Смотря что ты имеешь ввиду, – усмехаюсь я. – Если ты о том, что под тобой задница горит, то да. Рассказала. Иди, я скоро буду.
Он опускает голову пониже под капюшон и, оскальзываясь, спускается к сторожке.
– Эй, Джек!
– Что?
– Сделай одолжение – не превращай мой дом в бордель.
– Ладно.
Я не спеша заканчиваю обход. Проверяю замки на цехе. Внимательно осматриваю, не порезана ли сетка ограждения. Осторожно семеня по скользкому причалу, проверяю швартовы баркасов. Океан тихо дышит рядом. Зачем-то ложусь на мокрый настил и протягиваю руку вниз. Прохладная вода касается пальцев. Дождь тихо шипит на воде, заглушая плеск редких пологих волн.
Когда я вхожу в сторожку, то наблюдаю чинно сидящих напротив друг друга Мишель и Джека. Их стаканы с чаем остыли. Краем глаза вижу, как Мишель высвобождает свою ладонь и прячет руки. Сбрасываю дождевик. Наливаю себе чаю. Почему-то оба они смотрят на меня вопросительно.
– Начнем? – спрашиваю я.
И они тут же отмерзают. Становятся живыми.
– Твоя сестра рассказала тебе о том, что мне нужно? – начинает Джек.
Сестра? Ай, молодец, крошка! Взгляд Мишель впивается в меня раскаленным угольком. Удерживаюсь от язвительного замечания. Сделанного не воротишь.
– Да. У тебя есть идеи? Хотя бы в общих чертах?
– Сюда часто приходят катера. Контрабандисты с материка. Привозят спиртное, дурь. Иногда даже девочек. Сам понимаешь – компания не приветствует их появление. Но терпит. У некоторых парней связи с серьезными людьми. Не напрямую, конечно, – они слишком мелкие сошки. Мне светиться нельзя. Вы можете договориться с одним из них, и он свяжет вас с нужным человеком. За бабки, разумеется. С ним и договоритесь. Сделаете документы себе и мне. Отсюда ходят грузы с натуральной дурью, так что каналы наверняка есть.
– А потом?
– Потом в условленный день подберете меня в открытом море. Батискаф я затоплю. Автопилот вырублю. Попросту устрою аварию. Перейду к вам на борт и увезете меня. Хватятся меня примерно часов через десять. Если повезет, и головоногов не будет – то и через сутки. Вот первая часть оплаты. Остальное по прибытии на корабль, – он осторожно кладет на неровный стол крохотную черную горошину.
– Не боишься, что мы тебя кинем?
– Боюсь. Но у меня нет выхода. К тому же – вы не производите впечатления людей, которые могут подвести.
– Ты о нас ничего не знаешь, Джек, – криво улыбаюсь я.
– Немного знаю. Достаточно для того, чтобы верить. Кати мне рассказала.
Я только головой качаю. Эх ты, горе-жулик! Развесил уши. Надо будет потрясти Мишель хорошенько, пусть и со мной поделится, чего она ему наплела. Для дела полезно.
– Ваши батискафы не отслеживают с воздуха?
– Отслеживают. Но маяк можно вырубить. Иногда случаются мелкие аварии, цепи маяков не дублированы. Бывает, по нескольку суток батискафы работают без маяков. Бывает, с предельной глубины сигнал не проходит. В таких случаях периодически выходим на связь сами. В общем, из-за отсутствия маяка никто не будет снимать судно с патрулирования.
– Куда ты хочешь улететь?
– В какую-нибудь отдаленную колонию.
– А дальше?
– А дальше – как пойдет.
– Где можно найти эти катера?
– Они сами вас найдут. Обычно приходят по ночам. На ваш причал тоже. С Зурабом потолкуй, он с ними в доле. Возит ящики с виски в поселок. Под рыбой своей. Его знают. С ним и переговори вначале.
– Понятно. Сколько это стоит?
– Откуда мне знать? Я что, каждый день с планет сбегаю? – он начинает выкладывать из карманов пачки замусоленных бумажек. – Тут с наличными туго. Компания предпочитает электронные расчеты. Вот все, что смог обналичить.
– Сколько здесь?
– Около пятидесяти тысяч. Мне пора.
– За тобой никто не шел?
– Нет, вроде бы. На всякий случай, дай мне рыбину побольше. Если что, скажу, свежего захотелось. По ночам у нас лавки не работают.
– Сколько у нас времени?
– Неделя максимум. Желательно уложиться раньше. Мне вас бог послал.
– Ну-ну. Не драматизируй, – успокаивающе говорю я. Знаю я, как зовут этого бога.
– Он не лжет. Он действительно напуган, – вмешивается Триста двадцатый.
Джек поднимается. Набрасывает на себя подсохшую накидку. Возится с пуговицами.
– Как будут сведения, сообщу через Зураба. Устно.
– Я еще четыре дня на берегу. Буду ждать, – он вопросительно смотрит на Мишель. Та отвечает ему виноватой улыбкой.
– Ты вот что, – говорю я веско. Подленькая мстительность внутри меня ищет выход. – Ты к Кати клинья не бей. И так засветил ее. Ни к чему сейчас внимание ваших шустриков привлекать.
– Что я тебе, мальчишка? – на мгновенье Джек снова становится уверенным сильным мужчиной. Только на мгновенье.
– Потерпи, милый, – просит его Мишель с чарующей улыбкой.
И уверенность вновь покидает его. Он уходит сгорбившись.
– Ну, ты и сучка, милая, – в сердцах говорю я.
Она спокойно выдерживает мой взгляд.
– Жизнь всему научит, дорогой.
Сейчас мне кажется, будто ей лет двести. Такой у нее глубокий взгляд. И как это я мог подумать, будто веду ее за собой? Это она умело направляла мои усилия в нужную сторону. Неожиданно понимаю, что даже примерно не знаю, сколько ей лет.
Глава 46. Побег
Серые дождливые дни. Ночные встречи с жуликоватыми людьми, смотрящими не в глаза, а в переносицу. Недоговорки Зураба. Долгие ожидания у причала. Теплое дыхание Мишель по ночам. Время уносится стремительной рекой. Внутри меня – неумолкающее тиканье метронома. Оставленные Джеком деньги тают, как лед на солнце. Подозреваю, что нас обжуливают безбожно. Чувствуют, сволочи, как поджимает нас время. Странное чувство, будто я живу по инерции. Гадаю, когда кончится уклон, и я окончательно остановлюсь.
Вот, наконец, пластиковые квадратики новых документов у нас в руках. Будь благословенна продажность чиновников! Я теперь зовусь Сержем Эбботом. Мишель превратилась в Мари Фицпатрик. Человек, что передал документы, уверяет, что все чисто. Был сбой в системе электропитания, затем фрагмент базы данных был подгружен из резервного дампа, с которым успели поработать. Так что стандартный автоматический запрос пройдет. Но на официальный запрос визовой службы нарываться нельзя ни в коем случае. Мне тридцать два года. Мишель – двадцать восемь. Оба родились здесь, на Кришнагири. Мы оговариваем последние детали. Вносим задаток – практически все, что у нас осталось. О том, чтобы показать «черную слезу» не может быть и речи. Команда будет знать только одно: нас троих нужно будет доставить на орбитальную станцию в Солнечной системе, где и будет произведен окончательный расчет. Гадаю – как часто Система проверяет паспортные базы данных? Можно подделать все, что угодно, кроме генетического кода. Какое-то вдохновение снисходит на меня – я обсуждаю такие тонкости, о существовании которых еще недавно и помыслить не мог. Я спорю и убеждаю. Я учусь изображать ледяное спокойствие, которое действует на собеседников лучше угроз.
И однажды ночью, наконец, натянутая до предела струна ожидания рвется. События лавиной обрушиваются на нас. Я даже радуюсь: больше не нужно ничего ждать, все страхи и опасения беспорядочно крутятся сорванными льдинами и некогда вглядываться в их мельтешение – нас несет мимо на бешеной скорости. Мы отваливаем на небольшом катере. Пятна баркасов у причала быстро исчезают за кормой. Швыряет нас безбожно – океан волнуется. При такой погоде Мишель скоро превратится в зеленую тряпку. Улыбающийся человек в рубке спокоен.
