Глава 17
Я думал, что поженившись, Вовка с Наташенькой уйдут на другую квартиру, но они решили остаться у меня, как говорится, жилплощадь позволяла. Я молодоженов не стеснял, наоборот, вроде как ухаживал за ними. Вовка сказал, что они просто обязаны жить здесь, потому что, как феномен, я должен быть под постоянным контролем и наблюдением, что за мной нужен глаз да глаз. Так что придется мне их терпеть.
Потапов с Поповым жили в Краснокаменске, проводя все время в институте хроноскопии. Иногда приезжали в Атамановку и обязательно были у меня в гостях. Доставали все ту же потрепанную колоду карт и пригласив четвертого партнера — Владимира или Току — играли в «кинга», говоря, что это мировая игра. Зная, что я занимаюсь боксом, Попов сбегал за перчатками и заставил меня провести с ним бой. В первом же раунде я был нокаутирован. Голова трещала, чуть скулу мне не своротил. Попов сказал, что я мало двигаюсь, и чтобы в следующий раз я обязательно послал в нокаут его, только он поддаваться не будет. Отдохнув и набоксовавшись, друзья снова уезжали в Краснокаменск. Самое интересное то, что они ни разу не обмолвились о своей работе, какие только намеки им не давал Владимир. Однажды они заявились ко мне прямо в лабораторию.
— Сашка, если ты не очень занят, то поехали с нами. Родителей твоих нашли. Подтвердишь, действительно ли это они.
— То есть, как нашли? Где?
— У себя дома, — ответил Попов.
— Это лишь «размороженный» свет прошлого в хроноскопе, — понял мое недоумение Потапов.
— Едем, — не колеблясь, ответил я. И так заторопился, что не поставил в известность о поездке Владимира. Он потом на меня сильно обиделся. Навстречу нам ехали в своей микромашине Вовка с Наташенькой.
— Вы куда? — весь любопытство, всполошился Вовка и, узнав куда, пробкой вылетел из машины. — Я с вами.
— Тебе совсем не обязательно, — возразила Наташенька.
— Мне очень даже обязательно!
— Ты останешься со мной, — повысила голос Наташенька. — У нас программа. Я тебе жена или нет?
— Подчиняюсь грубому нажиму, — развел руками Вовка. — Остаюсь выполнять программу. А потом можно будет съездить?
— Потом можно. Я добрая жена.
— А я примерный и послушный муж. Ах, как жалко!
Четырехместный планколет ждал нас на крыше дома, и через несколько минут мы уже были возле института хроноскопии. Перед входом в хронокамеру надели специальные костюмы, нейтрализующие действие силовых полей. Тоненькая изящная женщина с длинной косой, в которую был вплетен белый пышный бант, сопровождала нас. Мы зашли в пустую камеру с матовыми серыми стенами. Но вот стены замерцали, потом поблекли, и вдруг мы оказались в комнате с одним большим, распахнутым окном. Слегка колыхались тюлевые шторы, но дуновения ветерка не ощущалось. На диван-кровати сидели … да, да, мои отец и мать! Хоть я и смутно помнил их облик, но узнал сразу. Они о чем-то серьезно и совершенно беззвучно разговаривали.
— Мы не ошиблись? — спросил Потапов.
— Да, это они.
Женщина с бантом подошла к ним и, встав напротив, внимательно как-то изучающе смотрела на их шевелящиеся губы. Попов подбежал к столу и с любопытством вперился в раскрытую тетрадь с записями.
— Стихи, — разочарованно протянул он.
Со странным чувством жалости и радости я смотрел на своих молодых отца и мать. К горлу подкатил комок.
— О чем разговор? — спросил Потапов женщину.
— Ничего существенного. Решают, где провести выходной день.
Я понял, что эта женщина умеет угадывать слова по артикуляции губ.
Неожиданно мама резко вскочила и, проникнув сквозь Потапова, убежала в другую комнату. Папа потянулся и зевнул. Скоро появилась мама с младенцем на руках. Я инстинктивно уступил ей дорогу. А младенец, несомненно, был не кто иной, как я сам. Папа взял «меня» на руки, стал корчить рожицы, что-то говорить и улюлюкать. Мама расстегивала кофточку, мы поняли, что будет кормить ребенка. Потапов с Поповым рассматривали корешки книг на трехъярусной полке, досадуя, что эти книги невозможно вытащить и раскрыть. Отец открыл дверцу громоздкого шкафа и начал копаться в папках и бумагах. Друзья моментально оказались радом, а Попов даже застрял внутри отца и сказал, что отдал бы пять лет жизни, чтобы прочесть содержимое бумаг. Неожиданно отец с матерью и вообще вся мебель задергались, стали искривляться и размазываться, появились какие-то собачьи головы, велосипеды, бревна, все перемешалось, переплелось — ничего не разобрать.
— На редкость капризная аппаратура! — проворчал Попов.
Два парня, сидевших в соседней комнате у пульта, виновато и смущенно улыбались.
— Плохо работаем, — сказал один из них. — Восемь лет мучаемся, не можем отладить. Приборы такие.
Позже Владимир рассказал мне, какого труда, терпения и настойчивости требовалось Потапову и Попову ловить и выискивать нужные изображения. Они сутками напролет просиживали у часто барахлившего хроноскопа. Помех было множество: вспышки на Солнце, повышение интенсивности потока космических лучей, атмосферные явления. Приходилось выбирать, фильтровать, сопоставлять, копаться в миллионах «кадров», устанавливая их хронологическую дату и последовательность. Удовольствие это было дорогое, целый энергетический комплекс работал на установку, и только в виде исключения друзьям было дозволено пользоваться хроноскопом. Но когда-нибудь и им скажут, что люди вы, конечно, заслуженные и пострадавшие, но пора бы и меру знать, результаты нужны.
Через несколько дней друзья пригласили меня посмотреть еще одно пойманное, очень важное изображение. С нами отправились и Владимир с Вовкой. Да, на этот раз картина заставила меня поволноваться. Мы очутились в моей холостяцкой комнатушке в Чите двадцатого века. Больной, худущий и выцветший, я лежал в кровати и пустым взором смотрел в потолок. За окном падал снег. Стрелки часов на стене показывали три минуты первого. К окну подошел мой приятель по аварийке Коля Мигунчик и открыл большую раму.
— Сейчас ты должен перенестись в наш век, — сказал Потапов.
Я напрягся и приготовился не знаю к чему. А ничего и не произошло, просто я, то есть мое изображение, мгновенно исчезло из постели. Только вмятина от головы на подушке осталась, до одеяло осело. Это был документальный факт моего перемещения во времени. В комнату вошла знакомая мне медсестра с чемоданчиком и изумленно показала Коле на пустую постель — где больной? Коля вытянул физиономию и округлил глаза. Было забавно смотреть, как они ищут меня, как они были испуганы. Позвали соседку. Соседка вывернула нижнюю губу и сама проверила места, где можно было бы спрятаться. Коля оделся и, оставив женщин одних, убежал делать сообщение — у меня не было телефона. Колю мы не дождались, хроноскоп опять забарахлил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
