– Постой, – отстранившись, сказал он. – Ты что же, в самом деле джентльмен?
– Просьба у меня к тебе, мастер, – борясь с предательской слезой, заторопился я.– Хочу приехать к тебе на днях с друзьями и попить пива, как тогда, помнишь?
Я схватил его квадратную лапу, несильно размахнувшись, впечатал в неё стопку из трёх золотых гиней, загнул и свёл над ними его пальцы.
– Жизнью тебе обязан за твои уроки!
Я повернулся, побежал за повозками.
– Ты откуда едешь, Том?! – крикнул он мне вслед.
– Из Индии!..
Дом мой стоял ухоженный, аккуратный, как будто и не было этих двух лет. Повозки остановились у дверей, я вошёл и пригласил за собой спутников. Мы поднялись в салон, заставленный новой, незнакомой мне мебелью.
– Предлагаю сесть, – весело сказал я, – кому и где понравится! Сейчас пойду объявлю, что пропавший Том не пропал вовсе!
Однако объявлять не пришлось. Распахнулась дверь, и в салон ступил владелец верхних двух этажей.
– Кто вы такие?! – загремел он. – Почему здесь?..
Вот уж кого время коснулось! Постарел, согнулся. Под глазами легли тени.
– Хозяин вернулся! – стараясь не обращать внимания на грубость, добродушно ответил я. – Вот почему.
– Я здесь хозяин! – возопил человек.
– Вы не узнали меня? – улыбнулся я ему. – Я Томас Локк, владелец подвала и первого этажа. И, кстати, не единственный владелец. Позовите старого плотника!
– Он умер два года назад! Да, он арендовал у меня подвал и этаж, но владельцем никогда не был! А кто такой Томас Локк? Мальчишка, который у него работал? Так что с того?
Ошеломлённый известием о смерти близкого мне человека, я на мгновение ушёл в себя и не сразу сообразил, что рассвирепевший, брызгающий слюной человек приказывает нам убраться из дома. Мои друзья сидели на краях диванов, напряжённые, с серьёзными лицами. В дверях маячили возчики, занёсшие было наши сундуки. Пришёл наш со стариком работник – столяр, наверняка, узнал меня. Но мне уже было не до него.
Я подошёл к нашим вещам и вытащил, царапнув по крышке сундука, свой зелёный клинок. Точным и злым движением вложив кончик лезвия между подбородком и гортанью мгновенно смолкшего человека, я подал руку вперёд. Человек, выпучив глаза и багровея, попятился, прижался к стене.
– Кто-нибудь! – громко сказал я. – Позовите констебля [71]!
Человек так и простоял у стены, не дыша, не моргая, пока не пришёл констебль.
– Подержите! – протянул я ему клинок.
Недоумевая, он взял его, а я подошёл к конторке, провёл рукой в лишь мне известном месте, достал спрятанный два года назад запасной ключ. Я отпер дверь в мою комнату с подоконником, вошёл. Через минуту, выломав из стены штукатурку, я вытащил мешочек с деньгами и бумаги на дом.
Эти бумаги подействовали на человека, как яд скорпиона. Он даже скорчился! Конечно, после смерти старика он рылся в его вещах, нашёл купчую и сжёг. Ему невозможно было представить, что я сохранил второй экземпляр! Ну да, был ещё какой-то Том, но он уплыл на край света и очень своевременно пропал. Какая удача!
Какая досада. Вот он, собственной персоной. Живой, здоровый.
Констебль посмотрел бумаги, зажал в кулаке вложенную в него монету и ушёл, поздравив меня с возвращением. Поникший человечек тоже потянулся было за дверь, но я его остановил.
– Поскольку именно вы пользовались помещением в отсутствие хозяина, извольте завтра же вручить мне арендные деньги за два года.
Он шмыгнул наверх. Напряжение спало, лица друзей прояснились. Омрачала меня лишь смерть старика, да отсутствие Генри, но это я оставил на завтра. Столяр, который, судя по всему, взял наше со стариком дело в свои руки, предусмотрительно не показывался.
Кое-как мы растолкали вещи по углам, и миссис Бигль потребовала показать ей, “где здесь готовят еду”. Я отвёл стариков в подвал, к плите, где они принялись хлопотать, звеня посудой.
В этот вечер мой выставочный салон превратился в праздничную залу. Такого веселья дом, наверное, ещё не видел!
Лишь за полночь мы улеглись спать. Для Алис, Эвелин и миссис Бигль я отвёл свою комнатку, остальные расположились здесь же, на лучших образцах выставочной мебели.
В окна вползла ночь и незаметно нас убаюкала.
Я был дома, и в доме была и спала здесь, за стеночкой, моя Тайная Королева.
ГЛАВА 20. ПРИЗРАКИ ПСОВ
Как просто быть счастливым человеком! Для этого ничего особенного не нужно делать, судьба сама всё даёт. Деньги, здоровье, молодость, дом, любовь, друзей, приключения. Я упивался счастьем. Я ел его полными ложками. Кровавые ужасы, пережитые мной, оставались в прошлом, и из сегодняшнего дня виделись неопасными развлечениями, чем-то вроде аперитива для взрослой мужской жизни. Словом, я был совершеннейшим образом счастлив и даже помыслить не мог, что возможно что-то иное.
А оно было возможно. Более того, уже свершалось. В отдалённых от меня уголках земли происходили события, приготовившие крушение моей счастливой и наивной безмятежности. Свершались они независимо друг от друга и уж, конечно, без моего участия. После, спустя годы, мне пришлось кропотливо и тщательно восстанавливать их, изводя расспросами очевидцев и домысливая то, чему свидетелей не было.
Таким образом, сейчас мне придётся оборвать описание своего безмятежного благополучия, чтобы предъявить любезным читателям три страшные, роковые для моей судьбы, происшествия.
Здесь остаётся просить лишь верить старательности моих расспросов, уместности догадок и правдивости очевидцев.
УПРЯМЫЙ МЕРТВЕЦ
Лето 1766 года. Пролив между Африкой и Мадагаскаром, ближе к северу
Маленький тусклый островок, серый округлый каменный конус, похожий на череп сармата [72]. На его темечке – зелёное пятно зарослей. Если забраться на это темечко, то отсюда, с невеликой вершины можно угадать темнеющую вдали тяжёлую тушу Мадагаскара. Таких островков возле него – бесчисленное множество, словно икринок вокруг замершей на нересте рыбы. Есть где спрятаться, есть.
Оливер Бык и Матиуш Тонна медленно взбирались наверх, к клочку зарослей, по кривой неприметной тропинке. Они несли груз, и шаги их были неспешны, размеренны и экономны. Люди бывалые. На диких разбойничьих рожах – плохо прикрытые зарослями бород следы высохших гнойниковых струпьев, ожогов, сабельных шрамов. Ума в обоих было немного, но Бык был силён, упрям, недоверчив, а Тонна – толст и могуч. Неласковый жизненный опыт выработал в том и другом проворство и хитрость, и вместе они составляли очень прочное, жилистое, живучее существо.
