Юноша поднялся и обратил внимание на ровные мелкие строчки на пергаменте Джелайны.
– Что вы пишете? – заинтересовался капитан.
– Кратко конспектирую для себя, – пояснила она. – Сразу кое-что и подсчитываю.
Платусс продолжил зачитывать маловразумительные пункты из старой книги. Слова были обычными, но обороты нанизывались друг на друга столь причудливым образом, что охватить точный смысл витиеватых фраз было почти невозможно. Бенвор не стал и пытаться. Он задержался, лишь увидев, как Джелайна, внимательно прослушав абзац, принялась быстро записывать, разделяя не буквы, а только слова. Олквину никогда не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь писал с такой скоростью. Она, кажется, даже ничуть не уставала от этого. Насмотревшись вдоволь и в очередной раз посокрушавшись, что ежевечерняя усталость и отсутствие свободного времени не дают ему продолжить увлекательные расспросы гостьи, Бенвор вздохнул и отправился спать.
* * *
На следующий день, вернувшись вечером в дом, Олквин увидел такую картину: Платусс и Джелайна, как два заговорщика, сидели рядышком за столом, обложившись пергаментами, и негромко спорили.
– Я же говорю – он все равно пересчитает по-своему! – чуть не плача, повторял управляющий. – И в прошлом году так было, и в позапрошлом. Надо, чтобы господин Бенвор сам с ним поговорил, ткнул носом в разницу. С ним сборщик спорить не посмеет.
Платусс заметил Олквина и умолк. Умаявшись за жаркий день, капитан не хотел сейчас ни спорить, ни разбираться в счетах. Даина накрыла на стол. Дождавшись, когда Бенвор утолит первый голод, управляющий было подсел к нему.
– Платусс, не надо, – с нажимом произнесла Джелайна. – О делах можно поговорить и потом. Даина, давайте я помогу наносить воды на ванну для господина.
Женщины ушли. Платусс трагически повздыхал, собрал свои листы и тоже удалился. Бенвор впервые за целый день остался один, только теперь почувствовав, насколько устал от общества людей, которые все время чего-то от него хотят. Ему было приятно, что Джелайна вмешалась и избавила его от очередного бесполезного разговора с управляющим. Капитан и сам прекрасно видел, что высокие налоги непосильны для крошечного приграничного феода, но Платуссу было легко жаловаться, ведь управляющий ничем не обязан тому, кто наделил землями его молодого господина. Если бы еще Олквин мог поспорить со сборщиком так же уверенно, как это делал отец… Но для того, чтобы потягаться с шустрым и языкастым чиновником, у капитана не было ни свободного знания всех правил, ни сноровки в жонглировании ими, ни времени, чтобы успеть этому научиться.
Легкие шаги Джелайны Бенвор научился узнавать еще три дня назад.
– Леди, а что насчитали вы? – не оборачиваясь, спросил он. – Это совпадает с описью?
– Не совсем, – отозвалась она. – Если старый налоговый кодекс действителен по сей день, а Платусс уверяет, что так и есть, то предыдущие два года вас не просто заставляли платить напрасную дань, но еще и беззастенчиво грабили.
– Догадываюсь, – мрачно вставил Олквин. – Сборщики бывают нечисты на руку.
– Это мягко сказано, – фыркнула Джелайна. – Даже если принять во внимание исключительные обстоятельства военного времени и допустить, что вам не полагается никакой скидки за службу, все равно вы два года платили втрое больше положенного.
– Что?! – вскочил Бенвор. – Втрое?!
– Именно. И опись на этот год составлена уже с приличным размахом. А сколько еще набросают здесь?
– Это невозможно! – не верил Олквин. – Это же преступление!
– Не пойман – не вор, – усмехнулась она. – Да вы будто впервые сталкиваетесь с подобными вещами.
– Нет, не впервые. При короле Сейноне моему отцу иногда приходилось оспаривать обсчеты. Но я не ожидал, что то же самое будет сейчас, когда и без того трудно…
– О-о, капитан, – насмешливо протянула женщина. – Как раз в такие времена и проворачивают всякие делишки. Для чиновников война – отличная возможность набить карманы. Поверьте тому, кто наблюдал это много раз. Но вы не расстраивайтесь так, – успокаивающе добавила она, когда Бенвор тяжело опустился на стул. – Я думаю, кое-что можно исправить.
– Исправить? – вздохнул Олквин. – Что именно? Вернуть к жизни семнадцать человек, умерших от истощения за две последние зимы? Этого бы не случилось, если бы они не голодали.
– Можно подать на сборщика жалобу, отсудить переплаты за два года, и постараться не допустить обсчета в этот раз.
– Я даже не представляю, как и когда все это делать, – покачал головой капитан. – Еще один пункт в список того, чему я, к великому сожалению, никак не мог научиться в монастыре и не успеваю теперь.
– И большой он, этот список? – поинтересовалась Джелайна.
– Огромный, – невесело хмыкнул Бенвор. – А в последнее время растет с каждым днем. Из-за вас, между прочим.
– Я польщена, – иронично бросила она. – На самом деле это хорошо, когда появляется стимул учиться чему-то новому. Конечно, сборщика следовало поставить на место сразу, пока он не понял, с кем имеет дело. Но раз уж так сложилось, надо бороться с ним той же наглостью. У меня есть план. Даже два.
Олквин заинтересованно поднял голову. Джелайна присела на край стола и неторопливо начала:
– Платусс уверен, что сборщик объявится здесь на следующий же день после вашего отъезда. Если сможете задержаться, мы подготовим подробный перечень всех претензий с обоснованиями по закону. Вы сами растолкуете этому хапуге, что отныне не станете терпеть его нахальство. Пригрозите судебным преследованием, пусть возвращает награбленное. В этом году заплатите налог по нашим расчетам, а он, если пожелает, пусть пересчитывает при нас и сравнивает.
– Так, – прикинул Бенвор. – Задержаться на один день и пригрозить я могу. Но если дойдет до сравнения расчетов, я сразу же запутаюсь. А до этого дойдет обязательно. Сборщик будет отстаивать каждую цифру, а мне придется показывать ему, откуда что взято. Нет, сам план неплох, но я не хочу позориться. Какой второй план?
Джелайна чуть усмехнулась. Бенвору показалось, что именно такой вывод она и предвидела.
– Во втором то же самое, но отличается он тем, что грозить и потрясать авторитетом будете вы, а сравнивать, доказывать и обосновывать – я.
– Вы?!
– Да, я. Платусс плохо видит и не будет за ним поспевать. Но ваше присутствие все равно необходимо, дабы чиновник не считал, что меня можно игнорировать.
– Сборщик не станет говорить с вами.
– Станет как миленький, – возразила она. – Представьте меня ему своей новой экономкой и не позволяйте оскорблять. Остальное – моя забота.
Женщина соскочила на пол и зашагала к лестнице. Олквин проследил взглядом, как она поднимается, и задал вопрос, пришедший ему в голову еще накануне:
– Зачем вам это нужно?
Джелайна остановилась и нехотя произнесла:
– Поначалу я все ждала, что вот-вот вернусь. Чувствовала себя гостьей. Но вот уже прошла неделя… – Она вздохнула. – Что мне остается? Просто жить.
