Женщина кинулась опрометью из лачуги, едва упали ее цепи. Пэйс нахмурился, но понадеялся, что она их не выдаст. Остановить ее он не успел. Другие немедленно последовали за ней, и Пэйс не мог их осуждать. Он бы тоже подумал прежде всего о побеге. Некогда кентуккийцы гордо провозгласили, что народ штата всегда будет верен федеральным законам. Этот день канул в вечность. Теперь место лояльности заняли недовольство, страх и ненависть.
Опять закричал ребенок, и какой-то мужчина громко выругался, споткнувшись в темноте. Роберт шепотом предупредил, чтобы не шумели, но было уже поздно.
Пэйс услышал снаружи крик и понял, что время пришло. Он знал; что оно настанет. Нельзя удержать в тишине и безмолвии десяток людей, пока всем не удастся благополучно бежать. Пэйс только надеялся, что успеет сбить со всех оковы до тех пор, пока не настанет очередь привести в исполнение вторую часть плана. Сильным ударом по замку он освободил еще одного раба. Рабыню. Он не стал выяснять, может ли та подняться с пола без его помощи. Теперь здоровая рука и пистолет понадобятся ему для другой цели.
Пэйс выскользнул из лачуги, не глядя, сколько человек там осталось. Луч света выхватил из темноты дорожку от порога Большого дома к лачуге. На пороге четко вырисовывалась громоздкая фигура Хомера с ружьем в руке. Он целился. Пэйс знал, что тот не сумеет достать выстрелом длинную стену лачуги, но распознал марку ружья. То был очень дорогой «винчестер». Раздались выстрелы в ночную темноту и крики женщин. При первых же выстрелах из дома надсмотрщика выскочил человек, и Пэйс выругался. Он-то рассчитывал, что Хомер поскачет за подмогой и дома никого не будет. И еще он не ожидал, что кого-нибудь ранят.
Прозвучал шальной выстрел, и кто-то вскрикнул. Все еще сыпя проклятиями, Пэйс поднял пистолет и прицелился как можно тщательнее, действуя по необходимости левой рукой. Пуля должна была выбить «винчестер» из рук Хомера, и так бы и случилось, не выскочи надсмотрщик в эту самую минуту на линию огня.
Надсмотрщик вскрикнул, завертелся волчком на месте и упал на землю. Пэйс убивал и прежде, но не при подобных обстоятельствах. Он пошарил взглядом в поисках Роберта, но не мог найти его в столпотворении, которое началось во дворе. Если у парня есть хоть капля здравого смысла, то он уже должен быть в доме и перетряхивать ящики бюро. Надо дать Роберту больше времени.
Только на секунду внимание Пэйса отвлеклось от происходящего, но за это краткое мгновение Хомер успел выбежать и теперь мчался по двору, на ходу заряжая ружье. Увидев его, одна из рабынь схватила плачущего ребенка и попыталась убежать вслед за другими, но она едва могла стоять на ногах и споткнулась под тяжестью ребенка. Пэйс почувствовал дурноту, когда Хомер поднял «винчестер» и прицелился. Пэйс не хотел убивать, но снова поднял пистолет.
Однако выстрелить не успел. Из тени сзади выступила огромная скелетообразная фигура. Сильная рука сжала шею Хомера, дернула его назад, и на весь двор раздался треск ломаемых шейных позвонков.
Пэйс почувствовал в желудке жгучую судорогу, но анализировать ощущения времени не было. Это война, явная и беспощадная. Он может лишь следить за тем, Чтобы его люди выполняли необходимые приказы. А Хомер был их врагом.
Рабы исчезали в кустарнике и небольшом леске поодаль. Отнеся стонущего надсмотрщика в его жилище, Пэйс бросился в Большой дом к конторке, в которой хранились купчие на рабов.
Здесь и находился Роберт. Он совал толстые пачки бумаг в карманы сюртука, а также в большой патронташ. Пэйс помог ему опустошить стол.
С верхнего этажа раздавались испуганные женские голоса матери Хомера и горничной. Пэйс дернул Роберта за руку, подхватил патронташ и побежал.
– Хомер мертв, и неизвестно, выживет ли надсмотрщик.
Хотя эти слова прошептали через прилавок Джози, Дора их тоже услышала, но притворилась, что ничего не поняла. Неизвестно, предназначалась ли эта новость только для ушей Джози. Но в городе вряд ли подозревают в случившемся участие Пэйса.
– А где же рабы взяли ружья? – спросила с наигранным простодушием Джози.
– Кто-то им помогал, – нетерпеливо отвечал голос. – Кто-то вошел к ним и всех освободил, а они взбесились, получив волю, как свиньи, вырвавшиеся из загона. Теперь, узнав вкус крови, они всех нас поубивают прямо в наших постелях.
Дора подумала, что ничего нелепее она не слышала за все утро. Будь она такой сбежавшей рабыней, она сразу же устремилась бы к реке. Задерживаться и мешкать, чтобы отомстить белому, никак бы не взбрело ей в голову, тем более что самые ненавистные из белых были уже мертвы или умирали.
– Джози в ужасе ойкнула. Она поверила истерическим страхам говорившей. Вздохи и встревоженные голоса подтвердили, что страх чувствует не только она. Сегодня ночью все эти женщины будут дрожать в своих постелях. А это возбуждает даже больше, чем чтение на ночь романа с готическими кошмарами, но сейчас время не располагает к возвышенным литературным страхам.
Дора помалкивала. Если повезет, несколько спокойных дней сведут на нет эти страхи, и все вернется в нормальное русло. Если же нет, то в последующие ночи нескольким несчастным перережут горло и паника выльется в охоту за ведьмами. И про себя она взмолилась, чтобы на город обрушился многодневный ураганный ливень и ночью все сидели по домам, заперев двери. Ее поламывало, и она пожалела, что не послушалась Пэйса и снова приехала в город. От сидения на неудобном стуле у Доры затекла спина, и ребенок в животе лежал тяжелым грузом. Ей невыносимо хотелось встать и безостановочно ходить по лавке, но другим женщинам при виде ее живота станет дурно. Ей не подобает быть на людях в таком положении.
Так что, когда во входную дверь возбужденно ворвался нарочный, хлопнув ею о стену, это прозвучало как глас судьбы. Дора вздрогнула от боли, которую вызвал громкий стук, и, не веря ушам своим, вслушалась в то, что он кричал:
– Ли сдался! Конфедерация пала! Война окончена!
Война окончена. Это невероятно. Неужели Дэвид погиб ради такого бесславного конца? А Чарли гнил в тюрьме, чтобы это, в общем, неутешительное заявление не прозвучало никогда. В Кентукки все еще умирают люди. И они все еще владеют рабами. Неужели это стоит смерти сотен тысяч молодых людей? По мнению Доры, война того не стоила. Но она вообразила, как радостно зазвонят в честь победы колокола. Ей захотелось, чтобы вспыхнул фейерверк и у людей был бы праздник.
Но вместо этого она почувствовала постепенно усиливающуюся боль в спине. Для ребенка еще слишком рано. У нее просто колики. Но Доре больше невмоготу было оставаться в лавке, где раздавались не крики радости и облегчения, а стенания. В течение последующих нескольких часов, а может быть, дней лавка превратится в арену борьбы противоположных мнений. Нет, она этого не сможет вынести. Дора тихонько скользнула за драпировку в гостиную. Хорошо бы кто-нибудь отвез ее домой.
