— Ну, так как там, на счёт войти?
И в глазах у него сразу потемнело, а в ушах возник какой-то глухой, могучий гул.
— Эй! Это что?
— Ты вошел. Мы сейчас вместе управляем моим телом. Твоим прежним корпусом.
— А почему так темно, и что это гудит?
— У нас здесь всегда темно. Если мы не включаем освещение. А мы его включаем редко, так как электролампочки сильно изношены и очень быстро перегорают. И фары с габаритниками не включаем, аккумуляторы бережем. Вот мы и сидим во тьме. Уже привыкли. А гудит дизель. У нас сейчас время зарядки больших аккумуляторов. Они, хоть тоже старые, но заряд держат. Хватает почти на пятнадцать дней. Всё это время мы заряжаемся от них.
— Интересно… Просто так сидите, и ничего не делаете?
— Мы делаем. Исследуем подземелье, ищем выходы. Правда, раньше нам было доступно всё подземелье. А теперь, тот вход, по которому мы сюда пришли, обвалился и закрыл нам доступ в подземные горизонты. Был взрыв, давно, и он сильно обвалился, на большую глубину. Не раскопать. Мы вначале пытались, а потом вместе с человеком Корнеем прикинули — энергии не хватит никак. И теперь остался только один выход. Мы по нему выходили, с Синим Кубом, по очереди, искать людей, для нашей сети. Но последнее время нам было очень тяжело — Синий Куб пропал, а человек Корней стал очень плох и сеть сильно ослабла. А теперь я нашел тебя, человек Алекс… Ещё мы чиним и настраиваем свои тела, как умеем. И потом, мы постоянно думаем. Думать — это полезно. Так нам говорит человек Корней.
— Думать всем полезно, и людям и дронам. Только лучше это делать в более приятном месте.
— Да, человек Алекс, я согласен. Место здесь не очень приятное. И вредное — много испарений от больших и старых аккумуляторных батарей. Они разрушают наши электронные цепи. Вот мы и хотим отсюда переместиться, куда-нибудь. И ещё здесь совсем не красиво…
Всё-таки Алекс ни черта не видел. Ни красиво, ни как. Так, погоди, у него же было инфракрасное видение. Его надо включить. А как? Теперь он только сообразил, что он в дроне, но всё не так. Нет панели управления с ключевыми элементами и индикаторами, неизвестен даже уровень заряда аккумулятора, и нечем включить инфракрасное видение. И вообще ничего невозможно включить, потому, что нет ни какого курсора. Ни от перчаток, ни от мышки. И отсутствует выход в Островную сеть дронов. И чувствует дрона он совсем по-другому — очень странно чувствует. Словно он на самом деле сидит в темноте подземелий Острова, а не у себя дома в кресле. Он пошевелил манипуляторами, торсом, головой. Попробовал шагнуть.
— Осторожно, человек Алекс, здесь совсем мало места.
— А как мне включить ночное зрение?
— Оно включено, только здесь очень мало света и тепла, слабый контраст. Видно, только чуть-чуть, тела Тора и Маленького Шара, у них тёплые мышцы.
— Давай хоть габаритки включим, что ли. Надо же мне как-то осмотреться.
— Давай, — легко согласился Куб, и сразу стало светло.
И в свете красных и желтых, ярких светодиодов габаритных огней, проявился вертикальный бетонный колодец круглого сечения, диаметром чуть больше метра. Он уходил отвесно вверх и вниз, теряясь в темноте. По его стенке, вверх и вниз уходила лестница из раздельно вмурованных в бетон скоб, с шагом сантиметров под тридцать. Вверх и вниз. И сверху вниз по стене сочилась мутная вода. Наверное, от дождя. А снизу вверх тянуло тёплым, воняющим дизельным перегаром, воздухом. А вбок, уходила штольня полутораметровой высоты и метровой ширины, с черными, выщербленными бетонными стенами. Метрах в двух от входа в шахту колодца, штольню перегораживал ржавый, закрытый, овальный люк. И вот, на этом пятачке, между люком и провалом колодца и сидели его новые друзья.
Глядя на них, Алекс испытывал сильное волнение. Не вид дроновских корпусов его взволновал. Нет. Он много раз видел эти старые модели — «крот» и «жук» — специально разработанные для изысканий в лабиринтах подземелий Острова. Они были чем-то схожи, хоть и делались разными фирмами, небольшие, приземистые корпуса, невысокий торс, вытягивающийся, если надо, вперёд, в одну линию. Шестёрка коротких, мощных ног и недлинные, крепкие манипуляторы. Сплюснутые головы с огромными объективами и увеличенными антеннами. Вполне оправдывающие свои названия, добротные машины. Они долго служили верой и правдой, отрабатывая вложенные в них средства. Теперь такие уже не делают. Есть более современные такого же типа, а также есть универсальные корпуса, наделённые подобными возможностями — лазить под землёй в узких местах и завалах. Например, его «лизард» вполне с этим справится. Но не это взволновало Алекса. Нет.
Сквозь взблёскивающую оптику глаз на него смотрел иной разум. Нечеловеческий. Смотрел настороженно, со страхом и одновременно с надеждой. И Алекса вдруг взяла оторопь — а что он может сделать для них, чтобы не подтвердить их страхи и оправдать их надежды? Тот ли он человек, которого они так долго искали? Сможет ли он им помочь, справится ли он с таким грузом ответственности на своих плечах? Вот так вот, подумал он. Вот такие вот дела, друзья мои — мы в ответе за тех, кого приручили. Но в ещё большем ответе мы за тех, кого создали. И, прежде всего, перед ними в ответе, а потом уж, перед своей совестью.
— Привет, — сказал он, и поднял левую руку, и улыбнулся, — как поживаете?
И сразу же ощутил сумбурную волну смущения и восторга. Оба дрона неуклюже затоптались на месте, словно щенки при виде хозяина. И следом на Алекса нахлынула волна доброго тепла и преданности, готовности немедленно выполнить любое задание. И он с трудом удержался, чтобы не погладить их по головам.
— Вот, оказывается, какие у нас дружные ребятки есть. Прямо братья-близнецы!
— Я знал, что они тебе понравятся, человек Алекс, — в голосе Куба зазвучали бархатные интонации, такими голосами взрослые говорят о детях. О детях, заслуживающих любви и похвалы, — они очень хорошие, просто их разум получился не совсем таким, как у нас с Синим Кубом. Они очень хорошо чувствуют, но говорить пока не умеют. Зато они всё понимают. Человек Корней говорил, что они очень чувствительны к эмоциям. И общаются они тоже, эмоциями. Человеку Корнею нравится с ними общаться. Наверно, и ты, человек Алекс привыкнешь к ним быстро.
— Зачем ты всё время выделяешь слово «человек»?
— Я не знаю, как-то так у нас сложилось с самого начала, вот я и называю вас «человек Корней» и «человек Алекс». И Синий Куб так же называл. А тебе это неприятно?
— Совсем нет. Просто неудобно как-то звучит. Может, давай, вы будете называть меня просто — Алекс? Мне так больше понравится.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
