Пока я занималась ее ранами, пострадавшая поведала о своих приключениях. Конечно она связалась с большой группой. Пять отморозков занималась выколачиванием денег из хозяина посудной лавки. Одни методично избивали мужа, выясняя куда он спрятал ценности, а другие насиловали его жену. Вопли несчастного, что у него уже ничего нет, он все отдал, в расчет не принимались. Если верить словам Лоты, она колебалась вмешиваться или нет, но когда ублюдки пригрозили заняться детьми она решилась. В отличие от меня, бескровной разборки у нее не получилась, да она и не стремилась к ней, сразу зарубив ближайшего к ней бандита. Успела она прикончить и второго, пока остальные разобрались в ситуации и насели на нее. Тут Лоте пришлось по-настоящему туго. Спасло ее превосходство в скорости, вооружении и выносливости. Противники Лоты не смогли выдержать навязанного им темпа боя. Жилет позволял пренебрегать ударами в корпус, а закаленная сталь ее меча оказалась много крепче некачественного железа ее врагов. В горячке боя, она даже не заметила когда получила ранение. Порез не мешал двигаться, и она обратила на него внимание только когда все уже кончилось.
За то я использовала его на всю катушку, запретив ей в течение нескольких дней покидать убежище, несмотря на уверения, что все уже прошло и она здоровее прежнего.
Так мы и жили, чередуя сон и ничего неделанье с мордобитием подонков. Не знаю, повлияло ли наше вмешательство или уровень насилия сам собой пошел на убыль, но через неделю в городе восстановилось некое подобие порядка и он ожил. Подумав, я предложила Боне и его семейству переселиться в дом, установить дежурства и спускаться в убежище, только в случае опасности. Он согласился. Сидеть постоянно под землей было уже невмоготу, да и чувство страха несколько притупилось.
Через семнадцать дней после начала восстания в городе снова начались бои. Королевские войска восстанавливали статус-кво. Дожидаться падения цитадели и расправы с бунтовщиками мы уже не стали. Затем наверняка последует неизбежная зачистка города. Выявление и наказание причастных и так далее. Проходить через полицейское сито не было никакого желания. Попрощавшись с метром Боне, снова, до окончательного подавления восстания спрятавшимся в убежище, мы ушли из города.
Под покровом темноты нам удалось незаметно просочиться через войска блокировавшие мятежный город. За ночь мы достаточно далеко ушли от мест боевых действий. На рассвете мы наткнулись на приглянувшееся нам укромное местечко. Это был довольно глубокий овраг, с журчащим на дне ручьем. Здесь, хорошо укрытые от посторонних глаз, мы отдохнули, помылись, переоделись и уже под видом двух мальчиков-подростков двинулись дальше, уже не скрываясь.
В ближайшей деревне мы смогли присоединиться к ватаге мастеровых, шедших в Байск. У них был договор на отделку дома какого-то вельможи. За несколько мелких монеток, их старший разрешил двум пацанам, выбирающимся из-под Арата, присоединиться к ним и не задавал лишних вопросов. По приказу нового Байского губернатора графа Берндота, все суда были временно реквизированы для нужд войск стягиваемых к Арату. Поэтому приходилось двигаться пешком. Ватажники недовольно бубнили, взваливая на себя тяжелые заплечные мешки с инструментом, но вслух недовольства властью никто не высказывал.
Первый день прошел без приключений. Мы держались особняком и к нам никто не лез. Осложнения начались на следующее утро. Когда мы покидали постоялый двор, я почувствовала чей-то взгляд и резко оглянулась. Худой, одетый в лохмотья, покрытый струпьями нечесаный мужичок просто буравил ненавидящим взглядом спину моей подруги. Заметив, что я смотрю на него, он недобро оскалился щербатым ртом. Я толкнула Лоту, она недоуменно повернулась ко мне, но мужичок уже затерялся среди дворового люда и показать его ей не удалось. На мой вопрос, есть ли у нее здесь враги, она только недоуменно пожала плечами и ответила, что никогда здесь раньше не бывала.
На краю селения нашу ватагу остановили. Здесь размещался пост из полутора десятков солдат. Насколько я понимала, подобные посты перекрывали все дороги ведущие к Арату. Судя по удивленному лицу старшего, он не видел причин зачем мы понадобились стражникам. Они о чем-то поговорили, бригадир мастеровых сунул командиру стражников мзду и для них вопрос был решен. Один из стражников направился к нам, а мастеровые двинулись дальше.
– Эй, вы, двое! А ну стоять! – Рявкнул он, на всякий случай указывая на нас пальцем.
Мы замерли. Я глянула на старшего ватаги, он взял с нас денег и обещал довести до Байска, по моим представлениям, он должен был вмешаться. Но нет, старшой отвел глаза и ни сам ни его люди явно не собирались оказать нам помощь. Несколько селян, в пределах видимости, торопились по своим делам, радуясь, что солдаты привязались к нам, а не к ним.
– Давайте пацаны зайдите в караулку, к вам есть вопросы.
Мы переглянулись. Общение с солдатами не предвещало нам ничего хорошего.
– А может так договоримся? – Жалобно затянула Шарлота и полезла в кошель на поясе, специально звякнув при этом монетами.
– Без разговоров, там разберемся. – Стражник был непреклонен.
Повинуясь его приказу мы покорно зашли в обшарпанный, бревенчатый дом, с узкими как бойницы окнами. Внутри было единственное помещение, на середине которого мы и остановились, вопросительно глядя на сидящего за столом сержанта. Судя по всему он был здесь главным. Кроме нас и сержанта в комнате было трое солдат и давешний злобный мужик, увидев которого Лота побледнела.
– Значит так, ребята. – Сержант строго посмотрел на нас, – У меня есть подозрения, что вы не артельщики. Старший вашей группы сказал, что вы присоединились к ним только вчера. Так что быстро рассказывайте, кто вы и откуда? А вот этот, – кивок головы в сторону щербатого – утверждает, что вы вообще не мужчины.
Теперь имея возможность присмотреться к нашему недругу, я замечаю, что он гораздо моложе, чем мне показалось вначале. Лота пребывает в каком-то ступоре глядя на него, и мне приходиться брать инициативу на себя.
– Что вы от нас хотите? – Спрашиваю я как можно жалостливее.
– Раздевайтесь живо, чтобы мы убедились, что вы мальчишки и на вас нет рабских клейм.
По глазам говорящего это сержанта, я вижу, что он уже не сомневается в нашей половой принадлежности и просто желает получить стриптиз на дармовщинку. Демонстрировать им себя, не хочется, тем более, что понимаю – этим все равно не ограничится. И среди вещей у нас много такого, что никому лучше не показывать. Ну, делать нечего, придется опять помахать руками.
