Но меня сейчас было не остановить:
— Завулон много чего творил. Он пытался убить мою жену. Он пытался убить меня. Он постоянно толкает людей к Тьме! Ты говоришь, что кто-то из наших поступил нечестно, переиграв шулера? Так вот, это может быть и нечестно, но правильно! Вы все время возмущаетесь, когда вам дают сдачу вашей же фальшивой монетой… что ж, все легко изменить. Начните играть честно.
— Твоя и наша честность — разные вещи, — обронил Эдгар. — Витезслав, пойдем…
Вампир кивнул. Поставил недопитую чашку.
— Благодарю за кофе, Светлый. Возвращаю тебе приглашение войти.
И оба инквизитора покинули мою квартиру. Остался лишь молчаливый Костя, сидевший на подоконнике и допивавший кофе.
— Моралисты, — зло сказал я. — Или ты тоже считаешь, что они правы?
Костя улыбнулся:
— Нет, почему же? Так им и надо. Давно следовало сбить с Инквизиции спесь… мне лишь жалко, что это сделал Гесер, а не Завулон.
— Гесер ничего не делал, — резко возразил я. — Он же поклялся, ты слышал?
Костя пожал плечами:
— Не представляю, как он все устроил. Но это его интрига. Не зря Завулон решил обождать. Хитер, хитер старый лис… знаешь, что меня удивляет?
— Ну? — настороженно спросил я. Поддержка Кости как-то не вдохновляла.
— Какая вообще между нами разница? Мы интригуем, перетаскивая нужных нам людишек на свою сторону. И вы точно так же. Захотелось Гесеру сделать сына Светлым — он и сделал. Молодец! Никаких претензий у меня нет.
Костя улыбался.
— Как ты думаешь, кто был прав во второй мировой войне? — спросил я.
— Это ты к чему? — теперь напрягся Костя, не без оснований ожидая подвоха.
— А ты ответь.
— Наши были правы, — патриотично сказал Костя. — Между прочим, некоторые вампиры и оборотни воевали! Двое даже получили Звезду Героя!
— А почему правы именно наши? Сталин ведь тоже не прочь был проглотить Европу. И мирные города мы бомбили, и музеи грабили, и дезертиров расстреливали…
— Да потому что они наши! Потому и правы!
— Так вот, сейчас правы наши. А наши — Светлые.
— То есть ты так чувствуешь, — уточнил Костя. — И возражений поэтому не приемлешь?
Я кивнул.
— Ха… — презрительно сказал Костя. — Ну хоть один разумный довод роди!
— Мы кровь не пьем, — сказал я.
Костя поставил чашку на пол. Встал:
— Благодарю за гостеприимство. Возвращаю тебе твое приглашение войти.
И я остался один — в большой пустой квартире, наедине с недопитыми чашками, открытой микроволновкой и остывающей водичкой в чайнике…
Зачем я ее в микроволновке грел? Один-единственный пасс — и вода бы вскипела прямо в чашках.
Я достал телефон, набрал номер Светланы. Телефон не отвечал. Наверное, пошла с Надюшкой гулять, а трубку опять забыла в комнате…
На душе у меня вовсе не было так легко, как я пытался показать.
Чем же мы все-таки лучше? Интригуя, сражаясь, обманывая? Мне нужен этот ответ, в очередной раз нужен. И не от умницы Гесера, привыкшего плести кружева из слов. И не от себя самого — себе я уже не верю. Мне нужен ответ от человека, которому я доверяю.
А еще я должен понять, как Гесер обманул Инквизицию.
Потому что если он поклялся Светом — и соврал…
Тогда за что я сражаюсь?
— Будь оно все… — начал я и осекся. Не проклинать — этому учат в первые же дни после инициации. А вот — почти сорвался…
Будь оно все. Просто будь.
И тут в дверь позвонили — словно угадали, что мне сейчас ни к чему оставаться одному.
— Да! — крикнул я через всю комнату, вспомнив, что дверь не запирал.
Дверь приоткрылась, просунулась голова Ласа. Мой сосед огляделся, спросил:
— Ничего, не помешал?
— Нормально, входи.
Лас вдвинулся в комнату, огляделся. Сказал:
— Не, у тебя ничего так… только унитаз надо поставить… Можно еще разок помыться? Сейчас или вечером… мне понравилось.
Я сунул руку в карман, нащупал связку ключей. Представил себе, как ключи разбухают, расщепляются…
И бросил Ласу свеженький комплект.
— Лови!
— Зачем? — разглядывая ключи, заинтересовался Лас.
— Мне надо будет уехать. Пользуйся пока.
— Ну вот, только нормальный человек поселился… — огорчился Лас. — Обидно. Скоро уезжаешь?
— Сейчас, — сказал я. Мне вдруг стало ясно, как я хочу увидеть Светку и Надю. — Может, еще вернусь.
— А может, и нет?
Я кивнул.
— Обидно, — повторил Лас, приближаясь. — Я тут у тебя мини-дисковик видел… держи.
Я взял маленький диск.
— «Боевые протезы», — объяснил Лас. — Мой альбом. Только при женщинах и детях не включай!
— Не стану. — Я повертел диск в руках. — Спасибо.
— У тебя проблемы? — спросил Лас. — Извини, если не в свои дела лезу, но вид какой-то больно унылый…
— Да нет, ничего, — встряхнулся я. — По дочке соскучился. Поеду сейчас… жена с ней на даче, а у меня тут работа…
— Святое дело, — одобрил Лас. — Нельзя ребенка обделять вниманием. Хотя если мать с ней — это главное.
Я посмотрел на Ласа.
— Мать все-таки главное для ребенка, — с видом Выготского, Пиаже или иного мэтра детской психологии изрек Лас. — Биологически так обусловлено. Мы, самцы, все-таки в первую очередь заботимся о самке. А самка — о детеныше.
В квартиру Тимура Борисовича меня впустили без споров. Охранники выглядели вполне нормально и вряд ли имели хоть малейшее представление о недавних событиях.
Гесер со своим вновь обретенным сыном пили чай в кабинете. Большом, хотелось даже сказать «обстоятельном» кабинете, с массивным письменным столом, с кучей всяких забавных безделушек на полках старинных шкафов. Удивительно, как сходятся их вкусы. Кабинет Тимура Борисовича удивительно походил на рабочее место его отца.
— Проходи, молодой человек, — улыбнулся мне Тимур Борисович.
— Видишь, все устроилось.
Он покосился на Гесера, добавил:
— Молодой еще, горячий…
— Это точно, — кивнул Гесер. — Что случилось, Антон?
— Надо поговорить, — сказал я. — Наедине.
Гесер вздохнул, посмотрел на сына. Тот встал:
— Схожу-ка я к своим оболтусам. Нечего им штаны тут просиживать, найдутся дела.
Тимур Борисович вышел, мы остались наедине с Гесером.
— Ну, что случилось, Городецкий? — устало спросил Гесер.
— Мы можем говорить свободно?
— Да.
— Вы не хотели, чтобы ваш сын стал Темным Иным, — сказал я. — Верно?
— А ты бы хотел видеть свою Надюшку Темной Волшебницей? — вопросом ответил Гесер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
