Читаем без скачивания Секира и меч - Сергей Зайцев

С неслыханной жестокостью убивали крестоносцы горожан. Немыслимые страдания, немыслимый страх, немыслимые жертвы… Как видно, вознамерившись поселиться в этом прекрасном древнем городе, латиняне сговорились прежде вырезать всех его жителей. Убивали всех подряд: и воина, отступающего с мечом в руке, и женщину, в страхе охватившую голову руками, и младенца, плачущего на груди убитой матери.

Рыцари врывались в богатые дома и уже считали эти дома своими по праву. И писали на воротах и дверях свои имена — кто мелом, кто углем, кто — кровью… Царапали на стенах свои девизы… Потом опять выбегали на улицы и гонялись за обезумевшими от ужаса горожанами. Посреди улиц и площадей насиловали женщин, насиловали их на трупах мужей, в их же собственных домах, на глазах детей.

Несчастные горожане, не найдя укрытия в домах своих, пытались спастись в храмах. Неверные набивались в храмы по нескольку тысяч и запирали за собой двери. Но латиняне, не боясь гнева Божьего, выламывали тараном двери храмов или поджигали их, а потом, ворвавшись внутрь, устраивали беспощадную резню. В иные храмы въезжали верхом и давили женщин и стариков конями, секли мечами. Кровь потоками вытекала из храмов…

Расстреливали иудеев из луков, разрубали надвое, лупцевали, истязали, терзали, били плетьми, распинали на дверях жилищ, издевались всячески, глумились над их святынями, а потом, устав, затворялись в храмах христианских и молились и благодарили Бога за дарованную им победу. Иногда даже не утруждали себя вынести из церквей трупы — молились на трупах. Молились в окровавленных одеждах, на которых даже невозможно было различить красных нашитых крестов… Помолившись, латиняне выходили на улицы и устраивали новую резню.

Так продолжалось несколько дней…

Трупы иудеев и сарацин вывозили за город повозками. Тем повозкам не было числа. Трупы сваливали в ямы и закапывали.

А потом делили богатства. Часто ссорились между собой — из-за лучшего дома, из-за скота, из-за коня, из-за сада, из-за красивого кольца. Доходило до драк и до кровавых побоищ. Богатством овладевал сильнейший.

Все пороки мира в самом неприкрытом разнузданном виде вылились в эти дни на улицы славного Иерусалима. Быть может, поэтому латиняне так много здесь молились; каялись на священных камнях и обагряли их кровью; поклонялись Гробу Господню и умывали руки в крови… Даже из испытанных старых рыцарей, много жестокостей повидавших на своем веку, многие не выдерживали страшных зрелищ, не выдерживали того, что творили их руки, и сходили с ума. Размазывая по щекам кровь и слезы, они ходили по улицам, заваленным мертвыми телами, и кричали в небо кощунственные слова.

Иные из рыцарей искали облегчение в вине. Они не трезвели. А напившись до безумия, творили новые зверства.

Во многих местах города иудеи и сарацины продолжали защищаться: во дворцах, могущих выдержать осаду, в крепостях, в башнях, в храмах, в каких-то подвалах. Ночами неверные делали дерзкие вылазки и убивали рыцарей, каких встречали на улицах. Но было обороняющихся все меньше. Они гибли во множестве, ибо не могли противостоять хорошо вооруженным, защищенным латами рыцарям. Возможно, кто-то из жителей города знал тайные пути, по которым можно было покинуть Иерусалим. А были и такие, кто, не видя для себя иного выхода, кроме смерти, становились самоубийцами. Женщины и старики бросались вниз головой с высоких башен и стен крепостей…

Глеб несколько дней искал Волка к Щелкуна. Он обыскал те места, где видел их в последний раз, он спустился даже в цистерну. Но нигде не находил и следа побратимов. Глеб пересмотрел тысячи трупов сарацин и рыцарей, он переворачивал всех, лежащих ничком; Глеб расспрашивал латинян во всех уголках города. Но рыцари то пожимали плечами, не понимая, о ком идет речь, а то и вовсе не отвечали, занятые грабежом. Никто не видел побратимов в живых, никто их не видел и среди мертвых. Хотя… трупы давно уж вывозили в повозках. Может, вместе с другими вывезли тела Волка и Щелкуна? Не пойдешь ведь раскапывать ямы… Но город был велик, и Глеб все надеялся, что где-нибудь да встретит потерянных друзей.

Глеб спрашивал Конрада о побратимах, спрашивал и рыцаря Готфрида, и они не смогли ему помочь.

Прошло несколько дней.

Насмотрелся Глеб грабежей и убийств столько, что было ему тошно. Он уж и сам, не запятнавший себя насилием над слабым, едва не сходил с ума. И не раз уж был готов бежать из этого несчастного города, и лишь поиски побратимов удерживали его в Иерусалиме. А уйти Глеб хотел к морю, хотел попроситься на корабли, чтобы вернуться в Константинополь. Глеб начинал всерьез подумывать о спокойной и достойной службе в страже Трифона…

Пройдя старинный мост через Ксист, Глеб поднялся в Верхний город. Те же картины насилия и грабежей предстали здесь его взору.

Ударил колокол. Латиняне собирались на мессу в каменную церковь. Один за другим рыцари скрывались в темном проеме дверей. Церковь была очень большая и старая. На ее каменных стенах, на стройных арках во множестве сидели голуби. Это был красивый величественный храм, и в другое время, в другом месте им можно было бы залюбоваться. Но здесь, в залитом кровью Иерусалиме, Глебу было не до любований. Он прошел мимо церкви, не заглянув внутрь.

Обойдя церковь, Глеб хотел подняться по улочке дальше и тут услышал крики женщины в одном из домов. Крики и мольбы о помощи в Иерусалиме были в эти дни делом обычным, поэтому Глеб не обратил на них внимания. Но из дома навстречу Глебу вышел рыцарь. Ухватив за волосы молодую женщину, по виду иудейку, он тащил ее за собой. Женщина пыталась упираться, но не могла вырваться и шла за рыцарем, рыдая и крича. На руках у нее был ребенок — совсем младенец, завернутый в пелена.

— Пощади, господин! Отпусти, — кричала женщина. — Пожалей невинного младенца!..

Но рыцарь вряд ли понимал ее крики, поскольку почти никто из латинян не знал языка иудеев.

Заглядывая в лицо рыцарю глазами, полными слез, женщина показывала на ребенка.

Рыцарь остановился:

— Кто у тебя? Сын или дочь?..

Женщина смотрела на рыцаря вопросительно, она не понимала речи латинян.

— Сын или дочь? — повторил рыцарь, бледнея от гнева.

Не дождавшись ответа, он выхватил ребенка из рук матери, развернул пелена и, увидев, что это мальчик, с размаху ударил его головой о камень.

Женщина охнула и замерла. Несколько мгновений расширенными от ужаса глазами она смотрела на убитого ребенка, а потом вдруг закричала, как раненая птица, и бросилась царапать рыцарю лицо.

Латинянин оттолкнул ее и схватился за меч:

— Грязная иудейка! Ты испортила мне лицо! Я разрублю тебя на кусочки…

И он шагнул к женщине, которая пыталась подняться. Она с лютой ненавистью смотрела на него.

Все это произошло очень быстро.

Рыцарь замахнулся, а женщина закрылась рукой и сжалась, приготовилась к смерти.

Но тут Глеб подскочил к рыцарю и перехватил его руку. Потом вырвал меч и, ни слова не говоря, вогнал этот меч рыцарю под ребро — вогнал на всю длину клинка, так что острие меча, разрезав рыцарю желудок, сердце и легкое, вылезло из его горла. Рыцарь, испытывая в этот момент невероятную боль, таращился на Глеба — глаза латинянина прямо лезли из орбит. Потом кровь хлынула у рыцаря ртом, он мгновенно обмяк, пал на колени и повалился на бок возле убитого младенца. У рыцаря было отвратительное испитое лицо.

Глеб даже не взглянул на женщину. Потрясенный детоубийством, негодующий, сломленный творящимися жестокостями, переполненный страшными видениями, он повернулся к храму, в котором уже началась месса, и прокричал проклятия. Глеб вытащил из ножен свой тяжелый меч и, устало шатаясь, направился к храму.

Глеб вдруг будто обезумел. Он вряд ли в этот миг понимал, что делает. Он надумал войти в храм и изрубить всех рыцарей. Истинный богатырь, от рождения воин, он все-таки не соразмерял своих сил с тем безумным подвигом, какой вознамерился совершить: ведь не менее трехсот рыцарей собрались сейчас в храме. Был ли на свете герой, победивший такое количество воинов?..

Глеб остановился во входе и огляделся.

Все обозримое пространство церкви было заполнено латинскими благородными рыцарями. Они, коленопреклоненные, смиренно молились, они были всюду — у алтаря, за колоннами, в нефах, на хорах. Рыцари с ног до головы были залиты кровью…

Глеб отшатнулся. Ему подумалось, что видит он не молебствование добрых благочестивых христиан, а сходку демонов, шабаш злобных колдунов, глумление над церковью, над самой верой одержимых бесом, что видит святотатство, богохульство свихнувшихся на крови жестокосердных людей… Это не было похоже на почитание Бога справедливого, заповедующего любовь, это было похоже на поклонение идолам, жаждущим крови. Это была кровавая месса…