Участь призрака миновала младшего, поэтому, как вы сами видели, ему недостаёт твёрдости характера. Хотя хитрости и ловкости не занимать. Возможно, если бы отец с матерью не сгинули в море, они бы завели ещё одного ребёнка, ещё одного Джеймса. И это бы должным образом сформировало характер младшего.
— Мориарти, а при каких именно обстоятельствах ваши родители сгинули в море?
Профессор ненадолго задумался.
— При загадочных, Моран.
Я допил кофе. Помните, я говорил, что профессор не самый худший представитель своего семейства. Не самый худший Джеймс в клане Мориарти. Как и его братья. Мне думается, самым худшим был самый первый Джеймс.
— Джеймс, Джеймс и я выбрали разные жизненные дороги. Мы никогда особенно не жаловали друг друга, но мы семья. Не вижу смысла в вычислениях, которые не приводят к конкретному результату, и тем не менее я размышлял над тем, как всё могло бы повернуться, будь я единственным ребёнком или стань мои братья, скажем, Робертом и Стюартом. Был бы я, единственный Джеймс Мориарти, иным? Большую часть того, кем я мог бы стать, у меня забрали вместе с именем и передали братьям. Эта самая часть в результате пропала. Джеймс и Джеймс тоже неполноценны, им пришлось разделить со мной то, что является достоянием лишь одного человека. Но подобные обстоятельства имеют свои преимущества. Некоторые качества мешают сосредоточиться.
У Джеймса-младшего было приятное детство, но оно не пошло ему на пользу. Те времена канули в далёкое прошлое. А он так навсегда и останется лишь чиновником, притом весьма посредственным. Джеймс избрал поприще военного, его влекли порядок и система. И достиг кое-какого авторитета. Я собирался принять сан. Отсутствие математических доказательств существования Бога меня нисколько не смущало. Атеизм скорее способствует успешной карьере в лоне Англиканской церкви: глупые верования только мешают. Затем я осознал, как именно можно использовать цифры, и избрал в качестве дела жизни то предприятие, в которое вовлечены вы и многие другие. Будь я единственным Джеймсом Мориарти, я бы не был тем, кого вы сейчас видите перед собой.
Я заглянул в его прозрачные холодные глаза. Профессор держал голову неподвижно.
Несомненно, он рассказал мне правду.
В нашем купе стало холодно. Поблизости от Мориарти всегда было и будет холодно.
— Мориарти, мы почти уже добрались до конечной станции.
— Да, Моран. Думаю, добрались.
Глава седьмая ДЕЛО С ПОСЛЕДНИМ ДЕЛОМ
I
Каков конец — вы знаете. Кто-то упал в водопад.
Множество дичайших историй придумано о том, что приключилось с Мориарти в Швейцарии. Ещё большую путаницу внесло публичное разбирательство между одним из его братьев и тем доктором-писателем из «Стрэнда»{44}. Удивительно, но полковник Мориарти вздумал после смерти профессора сделать из него святого. Тот самый полковник! Помните: «Пошёл к чёрту, Джеймс»?
Мориарти-средний посылал гневные письма в газеты: обелял имя брата и обвинял в его гибели «непрофессионального авантюриста». Нахал Батсон понёс в ответ всю ту чепуху про «самого опасного человека в Лондоне» — пытался реабилитировать своего длинноносого соседа по квартире. Стороны грозили друг другу судом. В клубах, новостных колонках и на улицах кипели страсти.
Команчи с Кондуит-стрит задали перцу недружной банде плакс, которые прежде работали на Ватсонова дружка. Этот эпизод наверняка заинтересует специалистов по уличным дракам.
Джеймс Мориарти-третий, чёрт его дери, набрался наглости и продал в «Пэлл-Мэлл газет» личные воспоминания с детальным описанием всех злодейств, в которых был якобы повинен профессор. Эти почеркушки за него наваляла некая ирландская старая дева{45}, но даже с её помощью Джеймс-младший не смог выжать из себя сколько-нибудь удобоваримый текст. Он стал единственным Мориарти, которого официально признали виновным в суде: «Пэлл-Мэлл газет» обвинила его в нарушении условий договора и обязала вернуть гонорар.
Выяснилось, что Толстяк с Уайтхолла приходился Жердяю с Бейкер-стрит родным братом. Они с полковником Мориарти обменялись краткими и злобными зашифрованными коммюнике на гербовой бумаге клуба «Диоген» и департамента снабжения соответственно. Эти документы не дозволяется читать никому, кроме «весьма узкого тайного круга», а обнародуют их, только когда минет сотня лет со дня смерти некоего Мальчика Билли{46}.
Я избежал поднявшейся кутерьмы и счёл за благо продолжить континентальный отпуск. В весьма приятной компании. За всеми перипетиями следил, читая старые газеты в отелях. Французская Ривьера — рай для охотника. Оттуда рукой подать до Северной Африки с её экзотической дичью и превосходными базарами.
К тому же я давно жаждал выяснить, так ли искусно, как гласит молва, владеют картами игроки из речных казино Миссисипи. Да и два раунда с проклятым йети меня не удовлетворили (ничья, хотя в первый раз мы встретились на его поле, а во второй — на моём). Охотничья честь обязывала предпринять третью попытку и добыть мохнатую шкуру гималайского ми-го.
Многие, если не сказать почти все, уцелевшие работники фирмы оказались в руках полиции. Лишь один из них, Чарли Вокинс из Королевской оперы, едва не проговорился ищейкам о Мориарти (правда, он называл профессора «Макавити»), Чарли погиб в своей камере от укуса ядовитого паука, который до той поры встречался исключительно в тропиках. Появление этой твари в Холборне вызвало настоящий переполох среди арахнологов. Остальные наши сообщники благоразумно придерживались версии «ничего такого не знаю» и молчали во время ареста, на суде и после. Бац вообще на все вопросы лишь выкрикивал своё имя и показывал неприличный жест.
Говорили, фирма Мориарти совершенно уничтожена, но обратите внимание, кто именно говорил. Скотланд-Ярд. А Скотланд-Ярд вообще признал существование нашего предприятия исключительно из-за надоеды Жердяя. Они бы с гораздо большим удовольствием закрыли на всё глаза, ведь (и это следует произносить гнусавым пропитым голосом) «подобное не может случиться в Лондоне, вы же знаете, а если б и могло, мы мигом положили бы конец безобразию, ибо британская полиция — самая лучшая полиция в мире». Как ни прискорбно, последнее утверждение похоже на правду. По сравнению с иностранными держимордами даже недоумки вроде Лестрейда, Макензи и Макдональда покажутся настоящими гениями.
Ещё о крахе фирмы во всеуслышание заявлял пресловутый Джон X. (или, что ещё более запутывает и без того запутанное дело, Джеймс X.) Ватсон. Врач, чья литературная карьера ухнула с Рейхенбахского водопада. Ведь «Стрэнд», и я смело могу вам за это ручаться, вряд ли польстится на воспоминания о чертовски загадочных и интересных случаях растяжения спинных мышц, хромоты или аппендицита.
Да, мы понесли серьёзный урон, но я не единственный из всей фирмы сумел удрать. Улизнул, к примеру, душитель Паркер. Саймон Карн в очередной раз устроил маскарад и переоделся частным детективом, который поклялся «непременно поймать этого прохвоста Карна». Констебль Пербрайт и Фэнни Замарашка как раз проворачивали вместе аферу на площади Севен-Дайлс: фальшивая сирота притворялась, что её домогается какой-нибудь богатенький франт, а констебль появлялся в самый ответственный момент и выколачивал из того денежки. Когда нагрянули полицейские, Пербрайт смешался с настоящими ищейками, «арестовал» Фэнни и «повёл её на допрос в Скотланд-Ярд». Они вскочили на поезд Брайтон — Бель, и больше их никто не видел. Думаю, когда Замарашку отмыли и переодели в нормальную одежду, она стала совершенно неузнаваемой.
Миссис Хэлифакс охотно призналась во всех грехах, начиная с непристойного поведения и торговли детьми и заканчивая нечестно нажитыми деньгами и привычкой переодеваться настоятельницей женского монастыря. Но при этом клялась и божилась, что бедняжки, снимавшие у неё квартиру (престарелый джентльмен и его приятель-военный), не имели ни малейшего представления о непотребствах, творившихся на нижнем этаже. Мне нравится, когда шлюхи знают своё дело. Ведь вы платите им не только за удовольствие, но и за последующее молчание. Девочки миссис Хэлифакс не посрамили старинной профессии. Когда я вспоминаю их, на глаза наворачивается слеза, начинает чесаться причинное место и хочется проверить, на месте ли бумажник.
Полли Чалмерс, она же дрожащая от страха горничная, заявила, что только сейчас очнулась от ужасного сна и совершенно не помнит последние семь лет своей жизни. Керидвен Томас, она же Тесси Слониха, во время ареста отправила троих констеблей в больницу (один там и остался) и поклялась, что ни одна камера её не удержит (а ещё точнее — не вместит). Галина Станевичова, она же Шведка Сюзетт, на все вопросы полиции отвечала по-польски и привела в крайнее недоумение шведского переводчика, которого за немалые деньги нанял Скотланд-Ярд.
