Читаем без скачивания Белая гардения - Белинда Александра

— Нет, между этой комнатой и комнатой, где у Джонни стоит пианино, есть еще две другие. К тому же, когда он репетирует, никто не жалуется.

Так и было. Когда Джонни начинал играть, кто-нибудь из нас тут же выключал радио, чтобы послушать его. «Moon River» в его исполнении всегда заставляла нас заплакать.

— Да, ты права, — согласилась Ирина. — Бабушке, наверное, понравится жить рядом с музыкантом.

Комната, в которую мы вошли, была забита старыми посудными шкафами, чемоданами и кроватями. Пахло пылью и шариками от моли.

— Эта кровать, вероятно, когда-то стояла в нашей комнате, — предположила Ирина. — Возможно, именно на ней спали Том и Бетти.

Ирина толкнула раздвижную дверь под лестницей и включила свет.

— Здесь ванна и туалет, — сказала она. — Хотя, мне кажется, бабушка могла бы принимать ванну и наверху.

Я открыла резную дверцу старинного шкафа: он был забит пачками чая «Бушелл».

— Что думаешь? — спросила меня Ирина.

— Я думаю, тебе нужно убрать все это. Бетти все равно рано или поздно придется продавать старые запасы, а мы заодно освободим комнату.

Утро, когда корабль Розалины вошел в сиднейскую гавань, выдалось потрясающе красивым. Летняя влажность была мне знакома еще по Шанхаю, там был примерно такой же климат, но я никогда не видела, чтобы зимнее солнце так ярко светило сквозь листву деревьев, а воздух был настолько свежим, что, казалось, от него можно было откусить кусок, как от сочного яблока. Здесь не было ничего общего с Харбином, где зима наступала медленно, в сопровождении снега, льда и темноты. От австралийской зимы хотелось бежать вприпрыжку, а на щеках появлялся румянец. Мы с Ириной решили встречать Розалину на причале. Счастливые, мы мчались туда, улыбаясь друг другу, не обращая внимания на попадавшихся по дороге австралийцев, которые кутались в пиджаки и плащи, жалуясь на «собачий холод» и на то, что «так недалеко и до обморожения».

— Сейчас, наверное, градусов тринадцать или даже больше, — сказала я Ирине.

— Бабушка подумает, что это лето, — засмеялась она. — Когда она жила в России, такая погода считалась теплой.

К счастью, корабль, на котором Розалина приплыла в Австралию, не был перегружен, как тот, который мы видели, когда приехали в Сидней. Однако на причале стояла целая толпа встречающих. Тут же был и оркестр Армии спасения, исполнявший «Странствующую Матильду», а также журналисты и несколько фотографов. По сходням чинно, друг за другом, спускались люди. Группка бойскаутов выбежала им навстречу, чтобы дать по яблоку каждому, кто спустился на берег.

— А откуда пришел корабль? — осведомилась я у Ирины.

— Из Англии, но по пути на борт взяли еще нескольких пассажиров.

Я ничего не ответила, но мне стало немного обидно, что австралийцам британские эмигранты были явно больше по душе, чем мы.

Мы стали всматриваться в лица прибывших в надежде побыстрее увидеть Розалину.

— Вон она! — закричала Ирина, показывая куда-то на середину сходней. Я присмотрелась внимательнее. Женщина, которая спускалась по ступенькам, не была похожа на ту Розалину, которую я знала на Тубабао. Когда-то мертвенно-бледная кожа теперь была покрыта здоровым загаром, и шла она, не опираясь на трость. Темных пятен, просвечивающихся из-под кожи, больше не было. Заметив нас, она закричала:

— Ирина! Аня!

Мы обе бросились к ней. Обнимать ее такую, здоровую и радостную, было непривычно.

— Дайте-ка я посмотрю на вас! — воскликнула она, отступая на шаг. — Вы обе замечательно выглядите. Миссис Нельсон, наверное, о вас хорошо заботится!

— О да! — сказала Ирина, смахивая со щеки слезинку. — Ну и как ты, бабушка? Как ты себя чувствуешь?

— Я никогда и не думала, что мне может быть так хорошо, как сейчас, — сказала Розалина, и по блеску глаз и загоревшей на солнце коже было видно, что она не притворяется.

Мы стали расспрашивать Розалину о путешествии на корабле, о Франции, и она почему-то отвечала только по-английски, хотя мы обращались к ней по-русски.

Вслед за остальными пассажирами мы прошли на южный конец причала, где с корабля выгружали багаж. Ирина спросила Розалину о людях, с которыми ей пришлось плыть на корабле, и она вполголоса сказала:

— Ирина, Аня, в Австралии мы должны разговаривать только по-английски.

— Но между собой-то можно говорить по-русски, — засмеялась Ирина.

— Особенно когда мы разговариваем между собой! — настойчиво произнесла Розалина, доставая из сумочки брошюру. Это было пособие для приезжающих в Австралию, изданное МОБ.

— Почитайте вот это, — Она раскрыла буклет на загнутой странице и вручила его мне.

Я прочитала отрывок из параграфа, отмеченного звездочкой:

«Пожалуй, самое важное для вас — овладеть языком, на котором разговаривают австралийцы. Австралийцы не привыкли слышать иностранную речь. Они склонны настороженно относиться к людям, чей язык им непонятен. Открыто разговаривая на своем родном языке, вы рискуете вызвать у австралийцев настороженность, и они станут относиться к вам как к чужаку… Более того, старайтесь избегать жестикуляции при разговоре, это сразу обратит на себя их внимание».

— Похоже, для них важнее всего, чтобы мы не «обращали на себя внимания», — сказала Ирина, не скрывая иронии.

— Теперь понятно, почему на нас так смотрели, — добавила я.

Розалина забрала у меня буклет.

— И еще кое-что, — продолжила она. — Когда я подала заявление на выезд в Австралию, ко мне в больницу прислали какого-то человека, и он стал выведывать у меня, как; я отношусь к коммунистам, не сочувствую ли я им.

— Не может быть! — удивилась Ирина. — После всего, что с нами сделали, что мы потеряли… Мы для них что, красные?!

— Именно так я ему и сказала. — Розалина кивнула головой. — «Молодой человек, вы что, действительно считаете, что я могу поддерживать власть, которая расстреляла моего отца?»

— Это из-за конфликтов в Корее, — вмешалась я. — В каждом русском они видят шпиона.

— Азиатам еще хуже, — сказала Ирина. — Виталий говорит, что цветных вообще не пускают в страну.

Раздался мощный гудок, и мы дружно повернулись к крану, который опускал на причал сетку с багажом.

— Это мой. — Розалина указала на синий чемодан с белой каемкой. Когда пассажирам разрешили забрать вещи, мы встали в общую очередь.

— Аня, вон тот черный футляр тоже мой, — сказала Розалина. — Сможешь его поднять? Он тяжелый. А Ирине дадим чемодан.

— А что в нем? — спросила я, хотя уже догадалась сама, как Только почувствовала вес футляра и уловила запах машинного масла.

— Это швейная машинка, я купила ее во Франции, — объяснили Розалина. — Я собираюсь заняться шитьем, чтобы помочь вам.

Мы с Ириной переглянулись.

— В этом нет необходимости, бабушка, — мягко произнесла Ирина. — У нас для тебя приготовлена комната. Денег за нее просят немного, и мы вполне справимся сами, пока работаем по контракту.

— Не может быть, чтобы вам это было по карману, — недоверчиво произнесла Розалина.

— Может, — ответила я, однако не стала говорить, что продала привезенные из Шанхая драгоценности и открыла счет в банке. Денег за камни я выручила не так много, как рассчитывала, потому что, как объяснил ювелир, сейчас в Австралии очень многие иммигранты распродавали свои драгоценности. По на то, чтобы оплачивать жилье Розалины до окончания нашего контракта, денег хватило бы.

— Глупости, — отрезала Розалина. — Вам нужно экономить изо всех сил.

— Бабушка, — сказала Ирина, поглаживая ее по руке. — Ты так долго болела. Нам с Аней хочется, чтобы ты отдохнула и не думала ни о чем.

— Да ну! Я и так уже отдохнула, — отмахнулась Розалина. — Теперь я хочу помочь вам.

Мы настояли на том, чтобы поехать домой на такси, хотя Розалина, чтобы не тратиться лишний раз, хотела везти свою швейную машинку на трамвае. Она согласилась на такси только после того, как мы сказали, что из автомобиля она сможет лучше осмотреть город. Несколько таксистов не захотели нас брать, но в конце концов мы сели в машину.

Город, в котором ей предстояло жить, явно вызывал у Розалины такой интерес и восторг, что нам с Ириной даже стали немного стыдно. Она открыла окно и рассказывала о разных достопримечательностях, мимо которых мы проезжали, как будто прожила в этом городе всю жизнь. Даже таксист был впечатлен.

— Это башня компании «Объединенные Радиокомпании Австралазии», — говорила она, указывая на коричневое строение, на крыше которого стояла конструкция, напоминающая маленькую Эйфелеву башню. — Это самое высокое здание в городе. Они даже выше максимально допустимой высоты. Ее разрешили построить только потому, что посчитали не домом, а коммуникационной конструкцией.