Хелен рассмеялась. Софи продолжала: – Она будет смотреть на меня, испытывая превосходство, она хочет, чтобы я оказалась типичной старомодной клушей. Но я не намерена доставлять ей такое удовольствие. Я намерена выглядеть сногсшибательно.
– Я уверена, что матушка Мэтью оценила бы твои старания по достоинству.
Софи помолчала.
– Знаешь, он предлагает, чтобы мы все ночевали в одном отеле*.
Хелен притворилась, будто поперхнулась, но перестаралась, потому что пузырьки жидкости попали ей в нос. Она закашлялась.
– Почему?
– Он думает, так сбудет лучше для детей – мы все сумеем продемонстрировать, что отлично переносим друг друга.
– А ты сможешь, как ты думаешь?
– Вряд ли. Я обещала ему подумать, но, если честно, мне кажется, его предложение просто ужасное. Я буду унижена не только на похоронах, но и всю ночь. Отлично.
– Не знаю. – Хелен притворилась, будто обдумывает слова подруги. – Разве ей не будет еще хуже, чем тебе? Вы с Мэтью сейчас хорошо ладите. Девочки будут в восторге оттого, что вся семья собралась вместе. Она будет чувствовать себя лишней: И потом… – она сделала глубокий вдох, – тот факт, что Мэтью не захотел проводить там время с ней одной, подсказывает мне, что ей его решение не очень-то по душе. Она будет в ярости.
– Предполагаю, что когда-нибудь мне придется с ней встретиться, – вздохнула Софи.
– Тогда лучше, если встреча произойдет не на ее поле – когда она будет в невыгодном положении. Ты только представь – вся родня будет неодобрительно коситься на нее весь день, а вечером – ты. Она просто с ума сойдет!
– Больше всего на свете я хочу взглянуть на нее поближе.
– Может быть, она тебе понравится, – сказала Хелен. – Всякое бывает.
На работе без Дженни стало гораздо спокойнее. У Энни было меньше причин заходить в общий зал, а Джейми сам по себе был достаточно безобиден. Они все еще встречались все вместе за обедом, Дженни бросала злобные взгляды в направлении Хелен, когда приходила на их этаж, но чувствовалось, что их власть пошла на убыль. Мэтью выделили временную секретаршу – приятную женщину пятидесяти с лишком лет, которая весь день сидела погруженная в работу. Хелен из бухгалтерии взяла привычку приходить и шататься по главному залу, не боясь, что ее унизят все, кроме Хелен, которая ей сочувствовала. Своего Джеффа она уже простила и была по-прежнему тошнотворно влюблена в него. Когда Хелен упомянула, что в пятницу работает последний день, Хелен из бухгалтерии сначала расстроилась, словно пятилетний ребенок, которого выгнали из школьного хора за то, что он не умеет петь, но потом вспомнила, что не следует быть эгоистичной. Тогда она принялась заверять Хелен в том, что она ее обожает.
Вечером в среду Хелен сказала Мэтью, что им следует заказать еду в ресторане, потому что в холодильнике ничего нет. Они решили выбрать индийский ресторан.
– Я буду цыпленка, рис-пилав, пешаварский нан и сагда, – сказал Мэтью, не глядя в меню.
– Мм, думаю, я возьму креветочный балти. – От креветок Хелен часто бывало плохо.
– В самом деле, – сказал Мэтью, беря телефонную трубку, – это звучит хорошо. Я меняю свой заказ. Я буду то же, что и ты, и никакого риса.
Черт побери, подумала Хелен.
– Подожди! Я целую вечность не ела куриной марсалы. Возьму-ка ее.
– Уверена?
– Уверена.
– У курицы какой-то странный вкус. – Хелен скорчила гримасу. – Надеюсь, она свежая. – Она налила себе еще один стакан вина, когда он не смотрел, и быстро выпила.
– Тогда не ешь ее. Вот. – Он придвинул ей свою тарелку. – Возьми мое, я уже наелся.
– Нет, нет, на самом деле очень вкусно. – Она отодвинула его тарелку и принялась жадно заглатывать свою курицу.
– У нас завтра важный день, ты поосторожнее – вдруг плохо станет? – заметил он слегка раздраженно.
Завтра, когда она объявит, что ей плохо, он наверняка скажет: «Я ведь тебя предупреждал!»
Они планировали встать в девять, так что в десять (минут девятого Хелен издала несколько стонов и потерла живот.
– Что-то меня подташнивает, – сказала она, убедившись, что он проснулся, чтобы быть зрителем на ее представлении.
Она схватилась за живот и потащилась в кухню, где выпила соленой воды (вкус отвратительный) и переместилась в ванную, где наклонилась над унитазом и начала шумно тужиться. Смесь вчерашнего карри и соли свое дело сделала; ее даже вырвало немного – во всяком случае, лицо у нее было достаточно бледное, лоб вспотел. Хелен посмотрелась в зеркало, – она напоминала Линду Блэйр в «Изгоняющем дьявола» – тем лучше, не придется накладывать грим. Она дала Мэтью время прийти и спросить, что с ней. Он все не шел. Она открыла дверь немного шире и повторила представление. На сей раз ее вывернуло по-настоящему: соль вступила в реакцию с вином и карри. Она подняла шум до такой степени, чтобы Мэтью мог его услышать.
– Господи Иисусе. Что происходит? – услышала она сквозь собственные стоны. Есть!
Встревоженный Мэтью стоял в дверях. Она вытерла рот и повернулась к нему; все лицо было в испарине. Вонь от рвоты и карри заставили слезы выступить у нее на глазах. В общем, вид был именно такой, как она и рассчитывала. Хелен легла прямо на холодный плиточный пол. Она знала, что это пройдет, но в тот момент ей казалось, будто она вот-вот умрет, и она знала по тому, как она выглядела, что в ее искренности не может быть сомнений. Мэтью склонился над ней и, осмотрев оранжево-коричневую рвоту, спустил воду.
– Я говорил тебе, чтобы ты не ела это чертово карри. Господи Иисусе, Хелен, сегодня такой важный день! Прими душ, и тебе сразу станет легче.
И он вышел, закрыв за собой дверь.
Хелен полежала так мгновение, потрясенная. Что это такое? Прими душ, и тебе сразу станет легче? Никаких «О, моя дорогая, бедняжка, как ты себя чувствуешь?» Никаких «Отправляйся обратно в постель и не думай о том, чтобы ехать на похороны». Она с трудом поднялась на ноги. Ей нужно действовать быстро, прежде чем она снова станет выглядеть чересчур здоровой.
Мэтью был на кухне, готовил чай, насвистывая про себя какую-то невнятную мелодию.
– Я думаю, мне лучше полежать. – Хелен схватилась за живот, затем изобразила позыв к рвоте, прижав руки ко рту.
– Мы уезжаем через час.
– Мэтью, мне плохо. – Она была уверена, что он проявляет намеренную тупость.
– Ты почувствуешь себя лучше, скоро все пройдет. Вот что я тебе скажу, пойди и приляг на полчасика, а затем я включу тебе душ. Накрасишься в машине, – сказал он великодушно. Кошмар!
– Мне плохо! – Хелен снова заткнула рот и рванулась в ванную, закрыв за собой дверь и издавая громкие звуки рвоты над унитазом. Ее голова начала пульсировать от усилий, которые она прилагала к своему представлению. Она выпрямилась и посмотрелась в зеркало. Ну и видок! Лицо бледное, потное, волосы растрепаны, глаза как у панды из-за потеков вчерашней туши, бежавшей ручейками по щекам. Она выглядела как женщина, которая достигла дна, и может быть, так оно и было. Этот план должен сработать, у нее просто нет другого выхода. На лице ее появилось отчаянное выражение. Прощай, гордость. Прощай, самоуважение. Еще одна шумная сухая рвота, и она будет в норме. Она плеснула себе в лицо холодной воды, прежде чем выйти.
