Еле ее успокоили. Вытащили задержанных из ямы, и Подрезов приказал всем идти к опушке леса, в сторону города. Вышли на тропинку. Впереди шагали сцепленные наручниками Клавдин и Алматов, за ними — работники милиции. Замыкала процессию Астахова.
Славин спросил у Рогозина:
— Долго ты за Алматовым ходил?
— Нет, сегодня недолго. Утром он взял дома лопату и направился сюда. Он копал, а я отдыхал и ждал вас, замысел их мне, когда Алматов начал рыть яму, стал ясен. Поэтому я и выстрелил раньше вас, так как был готов к тому, что нападать они будут именно здесь.
Когда вышли из леса, Славин поравнялся с Клавдиным.
— Этим молотком ты Иру ударил?
Клавдин помолчал немного, взглянул на Славина и отвел в сторону глаза:
— Нет, тот я выбросил.
— Куда выбросил?
— Покажу...
48
КАПИТАН МИЛИЦИИ
ВЛАДИМИР МИХАЙЛОВИЧ СЛАВИН
— Здравия желаю, товарищ капитан! — ответил на приветствие начальника отделения уголовного розыска дежурный. Старший лейтенант, мужчина средних лет, с небритым, несколько одутловатым, усталым лицом, уже заканчивал дежурство. Осталось только доложить руководству о происшествиях и сдать дела новому дежурному. Одного взгляда на лица дежурного и его помощника — молоденького, недавно демобилизованного из армии сержанта — было достаточно, чтобы понять: ночь была хлопотной.
Капитан сказал:
— Берите материалы и приходите ко мне! — Он вышел из дежурной комнаты и, шагая по коридору, подумал: «Раз мне не звонили, значит, сложных вопросов не должно быть. Хотя любой вопрос, по которому обращаются люди в милицию, для них далеко не простой».
Он снял китель, повесил его в шкаф и, не торопясь, подошел к столу. Голубая милицейская рубаха очень шла этому высокому, темноволосому, с черными цыганскими глазами человеку. Стройный, подтянутый, с загорелым худощавым лицом, он был похож на боксера. В каждом движении чувствовались скрытая сила и кипучая энергия. Казалось, что капитан все время сдерживает себя, заставляет не торопиться.
Вот и сейчас Славин в кабинете один, но ни одного резкого движения: спокойно отодвинул стул, сел, не торопясь достал из выдвижного ящика бумагу, блокнот, папку, заправил чернилами авторучку. Взглянул на часы: восемь сорок. Несмотря на выходной день, он пришел на работу как обычно. Приобретенная за годы работы в милиции привычка превратилась в потребность, и Владимир Михайлович каждый воскресный день начинал с короткого путешествия в отдел. Рита шутя говорила: «Хорошо, что живем рядом с отделом, хоть это экономит время, отведенное мне».
Появился дежурный, он держал в руках пухлую папку. Славин спросил:
— Досталось вам?
— Так точно. Женобои замучили. Вчера зарплата была, многие мужья концерты дома давали.
— Серьезных последствий от этих концертов нет?
— Двух придется на сутки оформлять, а пятерым, думаю, надо будет по месту работы сообщения посылать. Правда, жены троих уже прибежали просить, чтобы мужей не наказывали. — Старший лейтенант усмехнулся. — Не поймешь этих женщин: то звонят, кричат «приезжайте, забирайте мужа!», то утром, тут как тут, сами в милицию прибегают: «Отпустите мужа, хороший он, ни за что забрали», да еще жаловаться грозят.
Славин улыбнулся, ему вспомнился семейный дебошир Мартов, с которым ему пришлось немало повозиться, когда работал в сибирском поселке.
— Знаешь, ты этих скандалистов оставь для начальника отдела, все равно я не имею права принимать по этим материалам решений, а меня познакомь с происшествиями, которые ко мне отношение имеют.
— Для вас тоже есть. Ночью задержан за кражу из столовой мужчина. Фамилии своей пока не назвал.
— А как его задержали?
— Женщина позвонила и сообщила, что слышала звон разбитого стекла. Мы сразу же выехали. Смотрим, действительно, в окне разбито стекло. Столовую окружили, вызвали заведующего, он открыл дверь. Облазили все уголки — никого. И вдруг я услышал неясный шум. Но откуда он донесся — не пойму. Мы в этот момент в кухне были. Тогда я громко говорю: «Ну, раз ничего не пропало, пошли!», а сам жестами показываю своим, выходите, мол, из кухни. Они вышли, а я затаился. Минут через десять шум повторился, и я понял, что шум доносится из огромного котла, который стоял на плите. Сразу же хитрость вора мне стала ясна. Позвал своих и говорю: «Раз никого нет, а есть хочется, давайте что-нибудь сварим себе». Беру дрова, начинаю их в печь класть, а заведующего прошу: «Поджигай!» Не выдержал воришка, струсил. Слышим из котла: «А еще милиция называется. Человека живьем поджарить хотят!» И вылез.
— Ясно, разберемся. Горчаков звонил?
— Да. Он будет в девять тридцать.
— Хорошо, все у вас?
— Нет еще. Попа обворовали.
— Как обворовали?
— Очень просто. Похитили сто восемьдесят две тысячи — и концы в воду.
— Подозреваемые есть?
— Никак нет.
— Почему меня не подняли?
— Он сообщил в управление тридцать минут назад. Полковник Купрейчик приказал ехать на место происшествия опергруппе управления. От нас только оперуполномоченного и участкового, на территории обслуживания которых потерпевший живет, на место затребовал.
— Странный вы человек, Игнатий Петрович, такая кража большая, а вы даже не сообщили мне.
— Владимир Михайлович, я же знал, что вам бесполезно звонить, так как вы наверняка уже вышли из дома и направляетесь в отдел, поэтому и не позвонил, а вот полковнику Горчакову сообщил. Он сказал: «Придет Славин, пусть подключается».
Старший лейтенант, понизив голос, спросил:
— Товарищ капитан, а правда, что нашего Горчакова в Москву забирают?
— Не знаю, — сухо ответил Славин. А у самого вдруг сердце защемило: «Жаль, что Семен Антонович уедет. Но что поделаешь, человек на повышение идет. Да, время летит. Давно я приехал сюда? А сколько уже изменений произошло: и женился, и дочь родилась, и юрфак скоро будет позади...»
Вывел Славина из задумчивости дежурный:
— Вот этот материал.
Славин бегло прочитал несколько страниц и спросил:
— Еще происшествия были?
— Кладовая в бане сгорела. Ущерб небольшой.
— Еще?
— Все.
— Ясно. Я поехал к архиепископу. Доложите Горчакову.
Славин надел китель, пропустил впереди себя дежурного и начал закрывать дверь. К нему подошла молодая женщина:
— Товарищ капитан, я хочу вас попросить о своем муже. Он ночью немного по пьянке поскандалил, и его милиция забрала.
Славин обернулся:
— Ну, предположим, милиция его забрала не по просьбе постороннего человека, а по вашей!
