Читаем без скачивания Письмо Россетти - Кристи Филипс

И вдруг письмо резко вырвали из ее руки, а широкая мужская ладонь закрыла ей рот. Все произошло так быстро, что Алессандра и ахнуть не успела. Напавший вывернул ей руки за спину и держал за запястья мертвой хваткой. Затем отнял ладонь от рта Алессандры, но облегчение было лишь мимолетным, потому что в ту же секунду она почувствовала, как в бок ей уперся стальной кончик ножа.

– Нацелен прямо в сердце, – тихо сказал мужчина. – Попробуй только пискнуть, умрешь в ту же секунду!

Они находились уже далеко от центра города, двигались по лабиринту узких каналов Каннареджо, словом, следовали по самым глухим и мрачным уголкам Венеции, где темнота казалась еще черней, а каждый новый канал – еще грязней и уже. То было место, куда отказывались даже заглядывать вооруженные граждане, патрулирующие городские улицы во время карнавала, место, где под мостами находили убежище шайки разбойников и целые скопища нищих и прочего сброда. Они продвигались вперед, а параллельно им скользили вдоль берега устрашающего вида тени.

Как только они уселись в гондолу, он связал ей руки за спиной веревкой. А затем сел рядом с ней на обитую бархатом скамью и обнял ее за плечи. Но в этом жесте не было ничего дружественного или ласкового, Алессандра чувствовала: в руке он до сих пор сжимает нож, готовый вонзиться ей в сердце. Лицо, как и у нее, было скрыто за карнавальной маской. Нет, разумеется, она знала этого человека, сразу поняла, кто он такой, как только услышала его голос. И ни секунды не сомневалась: он убьет ее.

За все время пути он не произнес ни слова. Алессандра тоже молчала. Изо всех сил старалась сохранять спокойствие и правильно оценить ситуацию, в которую попала. Обернулась, взглянула на гондольера, стоявшего позади. Тоже один из наемников маркиза, это очевидно: плотный, широкоплечий, лысый, на месте левого глаза красуется безобразный шрам. Ростом он вроде бы даже ниже ее, но фигура литая, точно высечена из камня. При каждом движении веслом бицепсы на руках напрягались и увеличивались чуть ли не вдвое. Наверное, бывший раб с галер, догадалась Алессандра. Нет, от такого не убежишь, не защитишься, тем более что он не один. Она и шевельнуться не могла на сиденье, уже не говоря о том, чтобы броситься за борт, – руки связаны, платье тяжелое, из плотной парчи, сразу потянет на дно. Утонет прежде, чем успеет отплыть в сторону. Она покосилась на темные маслянистые воды покрытого отбросами канала. “Если уж суждено мне утонуть, – подумала она, – то только не здесь, лучше в лагуне”.

Она сама не понимала, что удерживает ее от мольбы о пощаде – глупость или гордость. Возможно, и то и другое одновременно. Где-то в самом дальнем уголке сознания теплилась слабая надежда, что похититель ее не имеет злых намерений, не причинит ей ничего дурного. Что, возможно, цель его совсем иная. Другая же, более рациональная часть мозга подсказывала: этот человек вполне способен на убийство. Но почему тогда он не прикончил ее сразу? Если он действительно намеревается убить ее, она не доставит ему удовольствия, не станет молить о пощаде. Да она лучше умрет, чем унизится перед этим мерзавцем!

– Здесь, – сказал ее спутник и указал на полуразрушенную арку.

Они проплыли под ней и оказались в помещении с низко нависшим потолком. По всей видимости, это был нижний этаж какого-то маленького обшарпанного дома. Мужчина достал из-под сиденья гондолы фонарь, зажег фитиль от фитиля лодочного фонаря, потом рывком поднял Алессандру на ноги.

Подтолкнул, и она шагнула на каменный пол, а затем они вместе поднялись по лестнице. Дверь наверху была старая, ободранная, отсыревшая, а потому поддалась с трудом. Мужчина одной рукой схватил Алессандру за плечо, в другой руке он нес фонарь, они зашагали по узкому коридору и наконец оказались в главной комнате или гостиной, темной и столь же убогого вида, что и все вокруг.

Несколько предметов обстановки покрыты густым слоем пыли, тяжелые шторы на окнах порваны и в пятнах плесени. С первого взгляда было ясно, что здесь никто не живет, возможно, даже человеческая нога не ступала сюда вот уже несколько лет. Если он бросит здесь ее тело, подумала Алессандра, к тому времени, как его найдут, от нее останутся лишь истлевшие кости.

Он поставил фонарь на пол и снял маску. Потом протянул руку и стянул маску с головы Алессандры. Какое-то время молчал, стоял, привалившись спиной к большому столу, и рассеянно вертел ее маску в руках. От него веяло уверенностью и силой, Алессандра почти физически чувствовала это. Несмотря на расслабленную позу, тело его было готово распрямиться, точно пружина, в любую секунду, она это понимала. Стоит ей приблизиться к нему хоть на шаг или, напротив, рвануться к двери, он догонит и схватит ее, она и глазом моргнуть не успеет. А может, выхватит шпагу и… Об этом она старалась не думать. Он поднял голову, и она увидела в темных его глазах нескрываемую тоску.

– Меня послали убить тебя, – сказал Антонио. – Думаю, ты уже догадалась.

– Да. – Она смело встретила его взгляд, не отвела глаз, старалась не показывать страха, – Бедмар послал?

– Да.

– Ты убил Ла Селестию или это дело рук маркиза?

– Ничего об этом не знаю. Кто такая эта Ла Селестия?

– Моя подруга. Тоже куртизанка. Несколько часов назад я нашла ее с перерезанным горлом.

– Я к этому непричастен и не могу ничего тебе сказать по этому поводу. Знаю лишь одно: маркиз жаждет твоей смерти.

– А у него что, кишка тонка сделать это своими руками?

– Думаю, он опасается, что, если ты будешь убита, сразу обвинят его. Слишком многим известно, что ты его любовница. Он даже уехал из города, хотел быть подальше от места преступления.

– Стало быть, ты вызвался выполнить эту работу?

– Не совсем так. Но мое мастерство в этом деле хорошо известно.

– И как же ты собираешься меня убить?

– Убить тебя? – Антонио изумился ее прямоте, потом вдруг смутился. – Почему же ты не просишь, чтобы я сохранил тебе жизнь?

– Не желаю доставлять тебе такого удовольствия.

– Я знавал мужчин вдвое выше и сильнее тебя, но у них не было и половины твоего мужества, – с еле заметной улыбкой сказал он.

– Что ж, можешь смело отнести себя к этой категории, – заметила Алессандра, – поскольку выбираешь в жертвы тех, кто заметно слабее тебя.

Улыбка тотчас увяла на лице Антонио. Он зашел ей за спину и начал развязывать руки.

– Времени у нас крайне мало, – сказал он. – Давай снимай одежду.

– Тебе мало просто убить меня? Хочешь еще и поиздеваться?

Антонио поднял фонарь с пола.

– Времени у нас в обрез, – настойчиво повторил он.

А затем отошел в глубь комнаты и приподнял руку с фонарем.

Алессандра ахнула, увидев высветившуюся картину.

На низкой кушетке лежала женщина в одном нижнем белье. Алессандра сразу поняла, что она мертва, до того, как увидела синяки, опоясывающие шею. Если не считать засохшей слюны в уголке рта, больше всего несчастная походила на куклу в человеческий рост. На плечи спадают длинные золотые локоны, огромные синие глаза расширены и смотрят в одну точку. На белой коже следы макияжа, щеки сильно нарумянены, губы накрашены чрезмерно ярко. Как у проститутки. Снятое с нее платье было свернуто и лежало в изножье.

– Снимай одежду и надевай это платье, потом поможешь мне переодеть ее в твой костюм. И поспеши, она коченеет, скоро станет твердой, как доска.

– Ты убил ее? – спросила Алессандра.

– Нет, купил. В морге. – В тихом его голосе слышалось нарастающее раздражение. – Если хоть кто-то в мире, в том числе и кретин, что ждет нас внизу, поверит, что я способен убить беззащитную женщину, пусть будет так. Но не желаю, чтобы ты думала обо мне такое.

– Но ведь ее убили.

– Да. Но не я. Ее нашли в какой-то подворотне неподалеку отсюда. И нечего на меня так смотреть, эти вещи случаются на каждом шагу. Шлюх в Венеции тысяч десять, если не больше. И уж ты определенно имела возможность заметить, что далеко не все они живут так, как ты. – Он окинул ее нетерпеливым взглядом. – Давай же, поспеши.

Она сняла одежду и влезла в платье шлюхи. Оно было жалкое, грязное, поношенное, но по размеру подошло, Алессандра с удивлением обнаружила это, затянув шнуровку на талии. Затем она передала Антонио свой костюм. Он не стал к нему прикасаться, вместо этого приподнял покойницу за плечи и жестом велел Алессандре натянуть платье покойнице на голову. Вместе они продели руки в рукава, затем перевернули тело на бок, чтобы затолкать под нее юбку и прикрыть ею ноги. Алессандра взяла свою маску и надела на покойницу.

– Так это вроде бы я, верно? Не боишься, что кто-то может заметить разницу, сняв маску?

– Гондольер – единственный свидетель, но лица твоего он не видел.

– А он не станет спрашивать, зачем ты привез меня сюда, почему не перерезал горло в лагуне?

– Я ему сказал, что ты мне понравилась.

– Но зачем ради него пускаться на такие ухищрения?