Гонорт наотмашь ударил сразу с обеих рук, удачно попав в правого от себя долузсца, и закрутился на месте бешеным волчком, окруженный коконом из сверкающей стали. Сейчас его могла спасти только скорость.
Дариус сидел на плаще, брошенном прямо на землю. Он оперся спиной о ствол поваленного бурей дерева и прижимал к груди вновь обретенную саблю, как будто боялся потерять ее снова, с трудом соображая, что творится вокруг.
Совсем рядом в низкое, хмурое, пропитанное влагой небо взлетало пламя большого костра, с треском пожирающее дрова и стреляющее ввысь многочисленными искрами, но Дариуса, несмотря на близость к огню, время от времени сотрясала крупная дрожь, от чего он вздрагивал всем телом. Еще один плащ на меховой подбивке прикрывал его плечи, но и это не помогало согреться.
Мимо гонорта то и дело проходили воины его котерии, старающиеся не шуметь и даже переговаривающиеся между собой вполголоса, бросая на него странные взгляды. Неудержимо клонило ко сну, и Дариус прикрыл глаза, чтобы на какое-то время провалиться в темное забытье. Когда он снова открыл их, то увидел перед собой напряженно всматривающегося в его лицо Ториана.
— Чего вылупился? — поинтересовался Дорван, с трудом ворочая непослушным языком.
— Как ты? — вопросом на вопрос ответил тот.
— Все нормально, Тор, нормально, уже не сдохну. Скажи, чтобы кто-нибудь принес воды попить.
Сухость во рту была такая, что язык казался шершавым. Еще Дариус опасался того, что не сможет устоять на ногах, если решит подняться.
— Ну слава Гитуру — в себя приходить начал! А то я уж было совсем испугался. — По голосу Ториана чувствовалось, что тот действительно говорит правду, не шутит как обычно.
— Ты хоть что-нибудь помнишь?
«Помню ли я? Что-то помню».
Вокруг люди, свои, чужие, и он рубит с двух рук чужих, страшась угодить по своим. Потому что их трудно различить — только смутные тени, которые едва можно разглядеть сквозь стоящую в глазах кровавую пелену. А затем все метнулись от него прочь, крича:
— Остановись! Уже все закончено!
И ему с трудом удалось удержать себя от того, чтобы не броситься на них, лишь самым краем сознания понимая: этого делать нельзя — врагов вокруг больше нет. И сразу же пришла слабость, голова закружилась, и он рухнул там, где стоял: на затоптанную мокрую траву, грязную и кровавую. Так что он все помнит.
— Помнит он, ишь ты! — Голос Ториана звучал почему-то ворчливо. — Дар! Ты убил пятерых! Ты… один… убил… пять… гмурнов! — теперь друг кричал, тыча ему чуть ли не в лицо ладонью с растопыренными пальцами. — Это ведь не простые долузсцы — гмурны! А ты один убил пятерых! Понимаешь — пять! Гмурнов! Один! Ценой всего лишь нескольких царапин! Ты хоть понимаешь, что ты смог сделать?!
«Если бы ты знал, какой именно ценой! — устало подумал Дариус, отводя руку Ториана от своего лица. — Сколько я потратил отмеренного мне срока жизни за этот короткий бой? И счастье, что я сумел выбраться оттуда, из-за грани. Стоили ли они того, пять убитых мною долузсцев, пусть даже и гмурнов?»
— С чего ты взял, что это были именно гмурны?
Ториан сокрушенно покачал головой, ненадолго отошел и, вернувшись, бросил под ноги Дорвана тело одного из долузсцев.
— Смотри!
— Куда смотреть, Тор?
Смотреть никуда не хотелось, очень хотелось спать. И еще пить. Пить даже больше.
Ториан рванул на груди гмурна меховую безрукавку, обнажив грудь. На груди убитого долузсца, во всю ее ширину, щерилась в свирепом оскале медвежья голова. Такие татуировки наносят, глубоко взрезая кожу и заливая порезы краской. Видел уже Дариус такие, правда, не на груди, не с изображением медведя, и не у гмурнов.
— Видишь?! — Тор ткнул пальцем прямо в пасть зверя. — У всех так!
Затем он легко поднял тело и отбросил его далеко в сторону.
«Вот же силища у человека! — в очередной раз восхитился Дариус. — Неимоверная!»
Друг продолжал смотреть на него.
«Ну и чего смотришь? — подумал Дариус. — Лучше воды принеси. Теперь-то какая разница, кем они были прежде? И все же, угораздило нас нарваться именно на них».
Гмурны, по рассказам людей знающих, даже среди не ведающих страха долузсцев выделялись в бою своей яростью. Еще поговаривали, что один гмурн трех обычных долузсцев стоит. А уж те воины!.. Но, как выяснилось, справиться можно и с ними. И как это ему самому в голову не пришло, что им встретились не простые долузсцы? Ведь только гмурны презирают доспехи, на обычных можно увидеть и кирасу, иной раз даже металлическую, и кольчугу. Но, может, оно и к лучшему, что он не понял, с кем именно сражается. Только не слишком ли высока цена?
Подошел Бист, оттеснил Ториана в сторону и вложил Дорвану в руку оловянную кружку.
— Пей! — потребовал он. — Пей до дна и не смотри, что на вкус гадость редкостная.
Вообще-то Дариус мечтал о кружке родниковой воды, такой холодной, чтобы зубы заломило. Он пил бы ее маленькими глотками, наслаждаясь вкусом свежести, запахом мокрой земли, травы, шумом ветра в макушках недалеких деревьев, треском и теплом костра, словом, тем, что остался жив. Он попрощался с жизнью, когда выходил на поединок с долузсцем, попрощался по-настоящему.
Ведь если бы осталось в душе хоть малейшее желание выжить, не получилось бы ничего.
Дариус сорвал василек, понюхал его. Цветок не пах ничем, только сыростью, тот же запах исходил отовсюду вокруг.
— И еще, спасибо тебе.
— Это-то еще за что? — удивился Дариус.
— Когда он занес надо мной меч, я уж думал — все, — признался Бист. — Вся жизнь в мгновение перед глазами пронеслась, с тех самых пор, как в постель еще ходил, — улыбнулся он. — И если бы не ты…
«Вот уж точно чего не помню. Да и вряд ли это специально у меня получилось».
— Ну вот, сам благодаришь, а подсовываешь какое-то разведенное дерьмо, — попытался пошутить он, понюхав из кружки. Из нее действительно несло так, что к горлу подступила тошнота. — Надеюсь, не сорочье? И почему без меда?
Он улыбнулся, вслед за ним улыбнулся сверд. Оба они помнили, как Ториан предлагал Галугу за один раз вылечить того от шепелявости как раз разведенным на меду сорочьим пометом. Затем Бист посерьезнел.
— Пей, гонорт, это чимелла так пахнет — смола, ее у нас на склонах гор собирают, — пустился он в объяснения. — До последнего ее берег, на самый крайний случай. И гляди-ка, действительно пригодилась.
Дариус отхлебнул из кружки. Его передернуло от отвращения, но он заставил себя проглотить пойло.
— Лучше бы я сдох, — пожаловался он, ища взглядом, куда бы поставить кружку.
— Пей! — Голос Биста звучал теперь требовательно. — Я ведь не отстану, Дорван, ты же знаешь, а нет — так людей позову: они держать будут, пока я буду вливать. Сейчас мы с тобой еще справимся, — с улыбкой добавил сверд.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
