дня в день.
От такого заявления Агата разинула рот.
– Мне и маме.
Аля засмеялась. Её смех показался Агате нервным.
– Нет. Женщине, которая разрушила мою жизнь.
– Твой муж тоже изменял тебе?
– Мой муж мне ни с кем не изменял.
Теперь Агата тоже встала. После двух лет разлуки ей хотелось быть к Але как можно ближе.
– Значит, это тот человек, который пишет тебе письма?
– Да…
– Расскажи мне о нём. Пожалуйста…
Спина у Али сгорбилась. Плечи опустились.
– Да нечего особо рассказывать. Это был конец семидесятых. Мы учились в одном классе. Сидели за одной партой, а потом я поступила в педагогический, а он – в военное училище в Краснодаре. Четыре года переписывались. Летние каникулы проводили вместе. Закончили и подали заявление в ЗАГС, а дальше, как в песни Анны Герман: «Красивая и смелая дорожку перешла». И не просто перешла, а ещё и забеременела. Не знаю уж теперь правда это была или нет, но я его к ней и отправила. Простить не смогла. Всех послушала. Мать, подружек. Всех, кроме него и себя. А через полгода вышла замуж за другого. Думала, так забыть легче будет.
– А твой любимый?
– А мой любимый уехал служить под Ригу. С молодой женой.
– С той самой?
– С той самой. Я его своими руками ей отдала. А следующие двадцать лет мучила и себя, и своего мужа. Пока Даня не погиб.
Агата вздрогнула и лишь спустя секунду поняла, о каком именно Дане шла речь. О сыне Али, который умер в две тысячи третьем в Чечне.
– Но, если вы пишите друг другу письма, значит, ты всё-таки его простила, и вы помирились?
– Мы встретились спустя тридцать пять лет. Случайно. Он приехал хоронить мать. С тех пор мы пишем друг другу письма.
– Но почему вы сейчас-то не вместе? Его дети уже, наверное, давно взрослые.
– Да у него и внуки уже взрослые.
– Тогда почему?
– Потому что жизнь прошла, Агата. И судьбы у нас разные. Он теперь большой человек. Генерал-майор. В Москве. А ещё его жена тяжело больна. Пять лет борется с раком. Я не могу его у неё забрать.
– Вот ты не можешь. А она его у тебя когда-то забрала и глазом не моргнула.
– Этим мы и отличаемся.
Агата обняла Алю и по старой памяти положила голову к ней на плечо.
– Почему они так делают, а?
– Кто? И что именно?
– Все они. Все эти женщины. Лера, вторая жена моего отца и это твоя красивая и смелая. Почему они забирают чужое? Почему разрушают семьи? Почему лезут в чужие отношения? Это ведь такое же воровство. Почему они отодвигают жён и невест, как мебель?
– Забрать чужое проще, чем своё построить.
– Ведь каждая из них знала. Каждая! У твоего генерала была невеста. У моего папы – законная жена и ребёнок. Мы с Даней встречались почти год. И никого из этих женщин это не остановило.
– И твой отец, и мой Саша, и Данил – они все были перспективные. А иногда человеку просто надо что-то получить и всё. И тогда он или она ни перед чем не останавливается.
– А я бы вот так не смогла. Даже если бы знала как. Мне бы совесть не позволила. Лежала бы и плакала в подушку, но делать, как Лера и остальные, я бы не стала.
Аля отошла от окна и снова опустилась на диван. Агата повернулась к ней лицом, но садиться уже не захотела.
– Выходит, ты могла бы быть генеральшей.
Аля засмеялась. Её смех прозвучал чисто и звонко, как журчание горного ручья.
– Могла бы… Но тогда бы мы с тобой не встретились.
Агата подошла ближе и снова прижала к груди мышонка.
– Можно я заберу его?
– Конечно. Он же твой. Только боюсь, мама твоя не обрадуется, если увидит эту игрушку у вас дома.
– Да мама его и не вспомнит. – Агата сделала глубокий вдох. – А можно иногда я буду приходить к тебе?
– Хоть каждый день. – В голосе Али сквозило радушие, но в глазах большого доверия не было, и Агата понимала почему и больше всего на свете хотела это исправить.
– Ты можешь звонить мне в любое время суток, если вдруг что-то понадобится. Я приеду и помогу. Правда-правда.
– Хорошо.
Аля похлопала её по руке, и Агата, вернувшись на диван, снова уткнулась ей в плечо.
– Как ты жила эти два года? Работала?
– Работала. Лежала в больнице под аппаратом ИВЛ, но, как видишь, жива-здорова. Устроилась в школу. Теперь у меня третий класс. Но вечерами я свободна.
– Я тоже…
– А вот это плохо. Мне шестьдесят два, а тебе даже восемнадцать ещё не исполнилось. Не надо тебе дома одной сидеть.
– Может быть, к сорока я буду такой же мудрой, как ты.
Аля прикрыла глаза и снова сгорбилась.
– Все мы мудрецы в чужой жизни, а если в своей копнёшь, такие Иванушки-дурачки, что и сказать стыдно. Ты, по крайней мере, Никиту через пять месяцев отпустила, а я своего мужа двадцать лет мучила. Поэтому не повторяй моих ошибок. Не жди, когда вы с Данилом случайно столкнётесь на улице седые и старые. Если ты его по-прежнему любишь, найди его сегодня же. Два года – это не тридцать пять. Сейчас вы ещё в состоянии всё исправить.
– Я не знаю, как его найти.
– Да ну?
– Нет, правда. Тот номер, который ты положила в учебник по биологии, я порвала на мелкие клочки.
– Нет телефона, найди его в социальных сетях. Сходи к нему домой. Делай что-нибудь, Агата, не сиди на месте.
– А если у него есть девушка? И если он больше меня не любит?
– А если нет? Ты не узнаешь, пока не поговоришь с ним. Дай шанс вам обоим, чтобы потом не жалеть всю жизнь, как я.
Что
