— У нее есть когти и клыки, — не уступал Аджан. — А что есть у тебя?
— Руки, — ответил Мирейн, — и разум. Подойди сюда, мой господин. Ты знаменитый боец. Я слышал, что тебя называют лучшим знатоком единоборств на всем севере. Попробуй ударить меня.
Старый воин посмотрел на Мирейна тяжелым взглядом. Тот стоял расслабившись и улыбался. Но острый глаз мог уловить в его позе напряжение.
Аджан был известен быстротой удара, с оружием в руке или без него. Когда остальные немного отступили назад, он почти незаметно подвинулся, сделал ложный выпад правой рукой и затем выбросил левую руку так резко, что движение невозможно было поймать глазом.
Казалось, Мирейн даже не пошевелился, но рука Аджана рассекла только воздух.
Аджан нахмурил брови. Он сделал шаг или два вперед. Мирейн не двинулся с места.
— Ну а теперь серьезно, — сказал он, — ударь меня.
На этот раз движение Мирейна было заметно: без видимых усилий он чуть подался в сторону. И рассмеялся.
— Схвати меня, Аджан. Это ведь так просто. Я уже у тебя в руках.
Но это опять оказалось не так.
Аджан опустил руки. Он был озадачен, но старался не показать этого.
— Итак, тебя невозможно поймать. Но какая от этого польза в поединке, где надо вовремя нанести удар?
Мирейн с грациозностью кошки шагнул назад.
— Ты разозлился. Я выставил тебя на посмешище. Атакуй меня, капитан. Победи меня и научи слушаться твоей мудрости.
Аджана не надо было уговаривать. Но он был осторожен, и не зря. Он и раньше говорил, когда встретился с Мирейном в тренировочном бою перед оруженосцами, что за всю свою жизнь только один раз видел такую реакцию, как у Мирейна, а именно у Морандена, когда тот только становился зрелым мужчиной. «Три года, четыре, пять — дайте только королю вырасти и взлелеять свое искусство, и он станет воином, о котором будут складывать легенды».
Если он переживет схватку на рассвете.
Аджан атаковал. Мирейн дал ему приблизиться, незаметно передвигаясь и балансируя на ступнях. Неожиданно Аджан взмыл в воздух, пролетел через шатер и растянулся среди покрывал на кровати Мирейна, который тут же склонился над ним, поддерживая его закружившуюся голову.
— Аджан! — сказал он с искренним раскаянием. — Умоляю, прости меня. Я не собирался бросать тебя так далеко.
Аджан захлопнул рот, лязгнув зубами. Из его глотки вырвался хриплый смех.
— Бросить меня, мальчишка? Бросить меня? Да во мне веса на двоих таких, как ты!
Мирейн прикусил губу. В его глазах были одновременно и смех и раскаяние.
— Да. И большую часть этого веса я использовал против тебя. Еще немного и я мог бы убить тебя.
Капитан с трудом поднялся на ноги.
— Конечно, мог. Ну и дурак же я! Мне следовало бы знать, что ты владеешь западным искусством.
— Искусством убивать без оружия. Да, я владею им. Я научился ему от старого учителя по воле моей матери. Она знала, что я буду похож на нее: западная фигура, северное лицо. А люди на западе, будучи столь малорослыми по сравнению с остальными народами, научились обращать свой рост в преимущество. Так как они не могут победить за счет грубой силы, они побеждают своим искусством. Я видел ребенка в Асаниане, да к тому же девочку, моложе и меньше меня, которая бросила на землю мужчину такого же роста, как Моранден, а когда он отказался просить пощады, убила его.
— Я тоже видел нечто подобное. Этого достаточно, чтобы заставить меня поверить в то, что рассказывают об асанианцах, будто бы у них в крови есть кровь дьяволов.
— То же самое рассказывают и обо мне. — Мирейн поднялся. — Теперь ты понимаешь? С оружием в руках я могу лишь столько же или даже меньше, чем Моранден. Без оружия я смогу восстановить равновесие. Моранден огромен, он надеется на свою силу. Так же поступлю и я.
— Я все равно думаю, что ты безумец. Если бы ты был рассудительнее, то нашел бы другого защитника… — Аджан оборвал себя и низко поклонился, выражая полнейшее почтение воина к своему королю. — Независимо от исхода это будет битва, о которой сложат песни. И у меня нет власти, чтобы удержать тебя от нее.
Мирейн кивнул. Внезапно он показался невероятно усталым.
— Пожалуйста, уйдите, — сказал он. — Все.
Они с большой неохотой подчинились. Имин немного задержалась, но, увидев, что она тоже не нужна, вышла, и полог, закрывающий вход в шатер, опустился.
Не ушел лишь Вадин. Он сделался невидимым, отойдя в самый темный угол и запретив себе даже думать. Его усилия возымели успех: Мирейн не взглянул на него, не приказал ему уйти.
Когда все ушли, шатер, освещенный одной-единственной лампой, показался гораздо больше. Оруженосцы унесли с собой ванну. Мирейн сел на то место, где она стояла, на ковры, ворс которых был примят ее весом, и занялся делом, до которого у оруженосцев не дошли руки: он принялся расчесывать свои волосы. У корней они вились сильнее, чем по всей длине косы, и сплелись бы в клубок кудрей, если бы их обрезать.
На центральном столбе шатра был подвешен щит, отполированный до блеска. Мирейн встретился в нем с отражением своего взгляда. Вадин, невидимый, беспомощный, мало-помалу проникал в мысли Мирейна, следуя за ними, как будто тот произносил их вслух. Спокойные мысли, немного насмешливые, как и наклон его головы, когда он разглядывал свое лицо. У людей с запада были гладкие овальные лица, худощавые тела и сильно вьющиеся волосы; кожа их была светлой, золотистой или — изредка — цвета слоновой кости, а волосы соломенно-светлыми. Из всего этого Мирейн унаследовал только вьющиеся волосы. Он был совершенно темным и несомненно янонцем: высокие скулы, нос с горбинкой, гордый рот с тонкими губами.
— Представь себе обратное, — сказал Мирейн вслух. — Западное лицо, северное тело. Сильное, способное противостоять Морандену с оружием в руках, без обмана или хитрости. — Он вздохнул. — А я все еще мальчик-подросток, которому только предстоит набраться силы и умения.
Он перевязал волосы обрывком веревки и обхватил руками колени. Вот в чем была вся суть: Моранден силен, искусен и неумолим в своей вражде; к тому же его поддерживает сильная магия. Что мешает его матери и ее богине наделить Морандена искусством, равным искусству Мирейна?
— Отец, — прошептал Мирейн. — Отец, мне страшно.
Когда он был еще маленьким, он иногда плакал, потому что руку его жгло очень уж сильно и потому что у него не было отца, до которого можно дотронуться, к которому можно прибежать, на груди которого можно выплакаться. У него была такая мать, о которой можно только мечтать, и князь Орсан, которого он звал приемным отцом, и княгиня; и Халенан, а потом и Элиан, брат и сестра по любви, если не по крови. Но вместо отца у него была только боль, и далекий огонь солнца, и обряды в храме.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
