Первую попытку использования опытных средств СА‑75 для поражения воздушных целей предприняли 5 октября 1956 года. В этот день по реактивному самолету‑мишени Ил‑28 были выпущены три ракеты В‑300, управляемые полигонными средствами системы С‑25, и одна В‑750, управляемая опытным образцом СА‑75. Однако ни одной из четырех ракет цель поразить не удалось, и ее сбили сопровождавшие истребители. 25 декабря попытку повторили. На этот раз мишень Ил‑28 была обстреляна двумя ракетами В‑300 и одной В‑750. Но Ил‑28 поразила вторая из стартовавших В‑300.
Успех пришел к В‑750 только 16 января 1957 года во время выполнения генеральной репетиции намеченного на январь этого года испытания системы С‑25 по обстрелу воздушной мишени ракетой В‑300, оснащенной специальным зарядом. В этой репетиции были задействованы восемь самолетов Ту‑16, сбрасывавших на парашютах специальные контейнеры с аппаратурой, а также два самолета‑мишени Ил‑28. Первой по одному из Ил‑28 выпустили ракету В‑300, после чего разрешили пуск по мишени ракеты В‑750, для которой это был 80‑й пуск со времени начала испытаний. И «750‑я» цель поразила!
Той же зимой В‑750 впервые показали руководству страны на подмосковном полигоне. Как вспоминал работник сборочного цеха Геннадий Федорович Захаров:
«Задание было очень ответственным и включало в себя показ основных процессов по перекладке ракеты с ТЗМ – транспортно – заряжающей машины – на пусковую установку и подготовки ракеты к пуску. Поэтому мы готовились тщательно. Сроки были жесткие. Работали по 10–12 часов в сутки без выходных, несколько раз приходил посмотреть на нашу работу Петр Дмитриевич.
Подготовленное изделие установили на ТЗМ, поставили дуги, маскирующие его контуры, накрыли специально сшитым чехлом. Лямки чехла закрепили на крючья у бортов автомашины и стали ждать „добро“ на выезд, чтобы соблюсти все требования по секретности. Ждать пришлось долго. Выехали в первом часу ночи. Было ужасно холодно и очень ветрено. Я сидел в кабине ТЗМ и отчетливо слышал, как хлопает от ветра брезент. „Только бы лямки не оторвало, а то раскроет изделие, – подумал я тогда, – хорошо, что захватили инструмент и контровочную проволоку, на всякий случай“.
Из Химок по Ленинградскому шоссе доехали благополучно до площади Маяковского, повернули направо на Садовое кольцо, и тут ветер задул с такой силой, словно в гигантскую трубу. Брезентовый чехол, как огромный парус, начал бешено хлопать. Какое‑то нехорошее предчувствие охватило меня. Нашу машину сопровождал специальный уполномоченный на „газике“. Как только мы стали проезжать мимо здания американского посольства, „газик“ вдруг вырвался вперед, поравнялся с нашей автомашиной. Представитель отчаянно замахал руками, требуя остановиться. Шофер моей машины начал тормозить. Мгновенно я понял, что случилось. Мурашки пробежали по спине: „Изделие раскрылось!“
– Гони, – крикнул я водителю, – гони быстрее, не останавливайся! И мы помчались. Проехав метров восемьсот, остановились обе машины. Представитель обрушил на меня несусветные ругательства.
– Вы что, хотели, чтобы нас американцы сфотографировали? – огрызнулся я. – А потом бы мы с вами оказались в Магадане?!
Он посмотрел на меня свирепо, но ничего не сказал, видимо, все понял. Как выяснилось, ничего страшного не произошло. Оторвались две лямки, и закинуло угол брезента. Увидеть что‑либо было нельзя, но нервы мы себе „пощекотали“! Быстро проколов дырки в брезенте, мы закрепили его проволокой и тронулись в путь. Когда приехали на место и сдали под охрану „свое хозяйство“, уполномоченный представитель подошел ко мне и, похлопав по плечу, сказал:
– А ты молодец все‑таки, правильно сделал! „Слава богу, – подумал я, – дошло наконец“.
На другой день мы активно приступили к подготовке нашей ракеты для показа. Утром из военной части подъехали 7 или 8 автомашин с телескопическими подъемниками. Задними бортами их поставили вокруг ракеты и пусковой установки, прицепили к подъемникам маскировочную сетку и по команде офицера одновременно подняли. Образовался как бы шатер без крыши. Недалеко от нашего входа поставили караул. В бункере, что находился в ста метрах от нас, тоже начались приготовления: повесили белые с напуском шторы, как в перворазрядном ресторане, на полу сменили ковровые дорожки. Солдаты расчистили ведущую к нам и бункеру широкую дорогу. По фанерному шаблону, сбитому из четырех листов, с прорезанными в нем квадратными отверстиями посыпали дорогу песком. Получилась красивая „шахматная“ дорога, по которой должны были проехать ожидаемые гости. Не раз снег и поземка портили всю картину на дороге, и снова солдаты ее восстанавливали.
В кабину одной автомашины мы поместили пульт управления с пусковой установкой, и один из наших специалистов решил „блеснуть“. Когда генералы подошли к пусковой установке, он включил пульт, но не совместил нули и… ракета вдруг метнулась в их сторону, бугель щелкнул в направляющей. Генералы испуганно шарахнулись в сторону, переглянулись и рассмеялись. После их посещения наступили томительные дни ожидания. В конце второй недели на объекте забегали: едут! Первым приехал Петр Дмитриевич, следом Маршалы Советского Союза: С. С. Бирюзов, А. А. Гречко, И. С. Конев, К. К. Рокоссовский, С. К. Тимошенко, С. М. Буденный, Р. Я. Малиновский, А. И. Еременко, адмирал флота С. Г. Горшков… Пока наш представитель докладывал о технических данных комплекса, мы с интересом разглядывали наших прославленных маршалов. Трижды Герой Советского Союза С. М. Буденный находился рядом с нами. Трушин скромно стоял в сторонке. Наконец Бирюзов спросил:
– А где же главный конструктор? Петр Дмитриевич подошел к ним…
После демонстрации комплекса, которая прошла весьма успешно, первая группа уехала. Затем пошли генералы армий, командующие военными округами, руководители Генштаба. Всего приехало около 120 автомашин генералитета. Должны были появиться Н. С. Хрущев и Г. К. Жуков, но в это время они принимали какую‑то иностранную делегацию и не приехали».
Вскоре было принято решение, что для обеспечения ускоренного оснащения войск новой зенитно‑ракетной техникой промышленность должна была выпустить в течение 1957 года наземные средства для комплектования 40 комплексов СА‑75 и 1200 ракет В‑750. Это необходимо было выполнить еще до официального принятия СА‑75 на вооружение… Но именно этого требовала складывавшаяся в те годы обстановка.
Из оперативной информации:
В 1955 году в американском штате Луизиана были проведены учения „Сейдж Браги“, во время которых были условно использованы 275‑ядерных боеприпасов мощностью от 2 до 40 килотонн. В том же году состоялись учения „Карт Бланш“, в ходе которых в Западной Европе было условно использовано 335‑ядерных боеприпасов. Величина возможных потерь оценивалась в 1,5–1,7 миллиона убитых и 3,5 миллиона раненых.
В январе 1956 года США и Англия пришли к соглашению об увеличении ракетного полигона в Карибском море до острова Сент‑Люсия. Этого требовали условия испытаний межконтинентальной крылатой ракеты „Снарк“. Спустя несколько месяцев соглашение было вновь пересмотрено – дальность вновь потребовалось увеличить. Англичане согласились и на этот раз: испытательная трасса была продлена до острова Ассенсион, составив 4800 километров.
21 мая 1956 года с бомбардировщика Б‑52 была сброшена первая водородная бомба.
В ноябре 1956 года состоялся перелет бомбардировщика Б‑52, который, выполнив в полете несколько дозаправок, пролетел 27 тысяч километров.
В январе 1957 года группой из трех самолетов Б‑52 был осуществлен перелет на дальность 37 тысяч километров».
«75‑я» система становилась необходима стране, в полном смысле слова, как воздух. И Грушин со своим коллективом делал все, чтобы ускорить работы по В‑750.
* * *
Путь Владимира Васильевича Коляскина в ракетную технику не отличался оригинальностью. Он родился 9 июля 1931 года в Москве в семье одного из ближайших помощников Анастаса Ивановича Микояна, а затем – Алексея Николаевича Косыгина. Василий Михайлович занимался вопросами строительства хлебозаводов и других объектов пищевой промышленности в Москве и Подмосковье и входил в число достойнейших людей своего времени, тех, кто не разменивался на политические интриги и беззаветно служил делу и своей стране. Эти качества ему удалось воспитать и в своем сыне. Детство Владимира прошло в знаменитом московском «доме на набережной», с которым была связана биография живших в то время десятков выдающихся людей страны. И многие из них были для него соседями, с чьими детьми он играл в футбол, катался на велосипеде, бегал в кино. Окончив школу, Владимир Коляскин поступил в МВТУ, и его дальнейшая судьба оказалась связанной с ОКБ‑2, куда он пришел на работу молодым специалистом в 1955 году.
