Соседка ушла, а муж заснул возле моей кровати на втором матрасе. Утром мне стало получше, и я выпила чай, который приготовил Лкетинга. Однако через полчаса чай фонтаном вылился обратно. Одновременно с этим в желудке снова начались дикие боли. Было так больно, что я сидела на корточках. Через некоторое время желудок немного успокоился, и я стала купать ребенка и стирать пеленки. Через несколько минут я уже едва стояла на ногах, хотя у меня ничего не болело и не было температуры. Озноба тоже не было. Я сомневалась, что это малярия, и предполагала, что у меня расстройство желудка.
Следующие два дня каждая попытка что-то съесть или выпить оборачивалась жуткими мучениями. Боли стали острее и продолжительнее. Я ничего не ела, и мои груди стали сдуваться. На четвертый день я ослабла так, что не могла встать с постели. Соседка приходила каждый день и помогала всем, чем могла, но кормить ребенка грудью должна была я сама.
В тот день Лкетинга привел маму. Она осмотрела меня и стала давить на живот, что вызвало жуткую боль. Затем она указала на мои пожелтевшие глаза и заметила, что цвет лица у меня тоже странный. Она спросила, что я ела, но, кроме воды, в моем организме уже давно ничто не задерживалось. Напираи кричала и требовала грудь, но я не могла ее держать, потому что без посторонней помощи не могла подняться сама. Мама поднесла ее к моей обвисшей груди и держала, пока она не наелась. Я боялась, что у меня недостаточно молока, и с беспокойством думала, чем еще можно прокормить мою девочку. Мама не смогла определить, что это за болезнь и как ее лечить, и мы решили поехать в госпиталь в Вамбу.
Лкетинга сидел за рулем, наша соседка держала Напираи. Я была слишком слаба. Разумеется, в дороге у нас снова лопнула шина. Я была в отчаянии. Я ненавидела этот автомобиль. С трудом дотащившись до тени, я села кормить Напираи. Лкетинга с соседкой поменяли колесо, и в Вамбу мы приехали лишь вечером. С трудом волоча ноги, я дошла до приемной и попросила вызвать швейцарскую женщину-врача. Через час пришел итальянский врач. Он спросил, на что я жалуюсь, и взял у меня кровь на анализ. Через некоторое время выяснилось, что это не малярия, но подробности можно было узнать лишь на следующий день. Напираи осталась со мной, а Лкетинга с соседкой вернулись в Барсалой.
Чтобы Напираи могла спать рядом в детской кроватке, меня поместили в родильное отделение. Не привыкшая засыпать без меня, малышка все время кричала, пока одна из медсестер не переложила ее ко мне в кровать. Она начала сосать грудь и сразу заснула. Наконец рано утром пришла швейцарская врач. Она очень расстроилась, увидев меня в таком состоянии, да еще и с ребенком.
После обследования прозвучал диагноз: гепатит! В первый момент я даже не поняла, что это значит. Врач взволнованно пояснила, что это желтуха, а точнее, воспаление печени. Более того, болезнь заразна. Моя печень больше не перерабатывает пищу. Острые боли возникают каждый раз, когда в организм попадает жирная пища. Мне нужно немедленно сесть на строжайшую диету, соблюдать полный покой и перейти в палату для карантинных больных. Борясь со слезами, я спросила, надолго ли. Врач с сочувствием посмотрела на нас с Напираи и сказала: «Не меньше шести недель! По истечении этого срока болезнь уже не будет заразной, но это не значит, что вы полностью излечитесь». Также следовало проверить, не больна ли Напираи. Скорее всего, я ее уже заразила! После этих слов я уже не смогла сдержать слез. Врач постаралась меня успокоить, ведь еще не было известно, больна ли Напираи. Обследование должен был пройти и мой муж.
От таких новостей мне стало дурно. В палату вошли две черные медсестры, посадили меня в кресло-каталку и со всеми вещами перевезли в новый корпус здания. Мне досталась палата с туалетом. Одна стена палаты была стеклянной, но двери в ней не было. Изнутри открыть палату было нельзя. В двери находился люк, через который подавали пищу. Этот был новый корпус, и комната выглядела очень мило, но я сразу же почувствовала себя в ней как заключенная.
Наши вещи отправили на дезинфекцию, и мне снова выдали больничную одежду. Пришло время обследовать Напираи. Когда у нее брали кровь, она вопила как резаная. Мне было ужасно жаль мою малышку. Ей едва исполнилось шесть недель, а она уже была вынуждена так страдать. Мне поставили капельницу и дали кувшин с водой, в которой было разведено полкило сахара. Чтобы моя печень быстрее восстановилась, я должна была пить много сладкой воды. Кроме того, мне был необходим покой, полный покой. Это все, что на тот момент могли сделать врачи. Ребенка они забрали. В полном отчаянии я разрыдалась и в слезах уснула.
Когда я проснулась, ярко светило солнце. Я не знала, который час. Мертвая тишина привела меня в панику. В палату не проникали никакие звуки, и, чтобы установить контакт с внешним миром, я должна была нажать на звонок. Вскоре за стеклом появилась черная медсестра и заговорила со мной через люк, испещренный мелкими дырочками. Я спросила, как себя чувствует Напираи. Медсестра сказала, что позовет врача. Несколько минут ожидания в этой жуткой тишине показались мне вечностью. Затем в мою палату вошла врач. Я в ужасе спросила, не боится ли она заразиться. Улыбнувшись, она меня успокоила: «Стоит один раз переболеть – и больше не заразишься!» Гепатитом она переболела много лет назад.
Наконец настал черед и хороших новостей. Напираи оказалась совершенно здоровой, только наотрез отказывалась пить коровье и порошковое молоко. Дрожащим голосом я спросила, неужели мне будет запрещено прикасаться к ней все шесть недель. Врач ответила, что, если до следующего утра она не перейдет на другое питание, мне придется кормить ее самой, хотя опасность заражения очень велика. Чудо, что она до сих пор не заразилась.
В пять часов мне принесли мою первую еду: сваренные на воде рис и капусту и помидор. Я стала медленно есть. На этот раз меня не тошнило, но боли снова пришли, хотя и не такие сильные. Напираи два раза показывали мне через стекло. Моя исхудавшая девочка громко плакала.
На следующий день около полудня отчаявшиеся медсестры принесли мне мой маленький темный комочек. Меня пронзило глубокое чувство счастья, какого я не ощущала уже очень давно. Напираи стала жадно искать мою грудь и, найдя ее, сразу успокоилась. Глядя на дочку я поняла, что без нее не смогу обрести столь необходимый мне покой и силы, чтобы пережить изоляцию. Она смотрела на меня своими огромными черными глазами, и мне пришлось держать себя в руках, чтобы не прижать ее к себе слишком крепко. Позднее к нам заглянула врач и сказала: «Вижу, вам друг без друга не обойтись!» Улыбнувшись, я ответила, что сделаю все от меня зависящее, чтобы поскорее выкарабкаться.
