— Прошу прощения сэр, из ваших учений я понял, что неправильно понятое слово всегда порождает замешательство в сознании.
Капитан покраснел еще больше, над его бровью вздулась толстая голубая вена.
— Что, — закричал он, — прояснять для меня замешательство?! Кто привел тебя сюда, сукин ты сын?!? — Он взглянул в сторону испуганных офицеров. — Тебя изолируют на десять лет, тварь ты такая! Хренов сучок! Мать!..
Мои вера, надежда и убежденность в том, что Лон Хибнер являлся поразительной Монадой, которая возглавила борьбу за очищение планеты и всей этой части вселенной, что мне выпала редкая удача помочь ему в великом деле, исчезли в одно мгновение. В водовороте закипавшего чувства праведного протеста передо мной внезапно промелькнул образ матери: ее вспотевшее красное лицо, опухшие руки от стирки грязной одежды семьи в ванной, в то время как отец почитывал газетенки.
— Оставь мою мать… оставь ее в покое. Слышишь меня?!
Капитан широко открытыми глазами ошеломленно и с недоумением посмотрел в мою сторону. Все действие продлилось не больше нескольких секунд, после чего он с силой ударил своим большим кулаком по столу, так что пепельница, пачка сигарет и телефон с разноцветными кнопками подскочили вверх. Он встал со стула и проорал:
— Собираешься угрожать мне?! Сраный ублюдок! Да твоя мать точно вонючая коммунистическая шлюха! Изолировать! Сейчас же! Чего вы стоите, подонки?!
Дотоле цепеневшие от ужаса офицеры рванулись ко мне. Один схватил за волосы и потянул их назад, в то время как другой болезненно скручивал руку, так что сухожилия готовы были лопнуть. Кто-то схватил меня за ногу и опрокинул на пол. Я заметил испуганный взгляд Лоуренса Мэйо, его руку и почувствовал, как он начал сжимать мне шею. Я хотел выкрикнуть: «Да пошли вы, я сам уйду!» — но не мог произнести ни слова из-за его сильного захвата. Они поставили меня на ноги и поволокли наружу. Капитан продолжал материться, находя все новые и новые слова. Дверь закрылась, и его голос внезапно стих. Меня стащили по каменной лестнице в подвал.
— Бросьте этого козла сюда, — прорычал Лоуренс Мэйо, — сюда бросьте!
«Со мной все кончено, у меня нет никакой надежды, — мелькнули мысли в моей голове. — Эти животные готовы по первому знаку старого кабана перерезать горло человеку или размозжить мозги ребенка о стену». Я вспомнил, как читал в книге Кауфмана «Внутри Сциоларгии» истории о людях, которые пропадали в ОРГ. Он перечислил имена нескольких несчастных, которые, как считалось, покончили жизнь самоубийством, однако сам Кауфман донельзя сомневался в подлинности такой информации. Теперь я знал, что те люди не убивали себя.
Мэйо одной рукой держал меня за волосы, а другой открывал узкую деревянную дверь. Кто-то сзади сильно пнул меня коленкой, так что я упал на каменный пол крошечной комнатушки. За мной громко захлопнули дверь. Какое-то время я пролежал на полу, после чего начал медленно поднимать голову. В шее пульсировала сильная боль. В темноте, кроме каких-то очертаний вокруг, было трудно что-либо разглядеть. Я чувствовал зловонный запах, образовавшийся в спертом воздухе из-за прокисшего вина, тишину и сырость. В углу комнаты лежал соломенный матрац. В комнате не было окон, лишь слабый свет просачивался сквозь щели потолка. Я дополз до матраца и перевернулся на спину. Рука болела, шея покалывала, правое ухо оглохло от удара. Но я был жив. Что будет дальше, я еще увижу. Мой отец был бы счастлив, если бы узнал, что со мной случилось. С самого детства я уже выслушивал его наставления: «Нельзя бороться с теми, кто находится выше тебя, нужно целовать ту руку, чью тебе не сломать… Я же тебе говорил об этом сотни раз… не раскачивай лодку…»
Как же разумно и по-взрослому вести себя в такой ситуации? Сжать зубы, вытерпеть унижение и, собрав всю имеющуюся у них информацию, послать Лона в задницу. В действительности, я был бы готов вытерпеть все что угодно, если бы сциоларгия оправдала мои давние ожидания. Но ей это было не под силу! Я был уверен в этом. Как же так могло получиться, что создатель системы не соблюдал ее сам? Оперирующая Монада, невероятные процессы ОМ… да поцелуйте меня в зад! Никто из них не мог покинуть тело и действовать за его пределами. Люди?! Какие люди!? Это же безвольные тряпки, которыми капитан подтирал свою задницу. ОМ, правящая космическими силами, что, не могла отличить Чехословакию от Югославии?! Я не упустил из виду пепельницу на столе, доверху набитую бычками. Кауфман писал, что капитан выкуривал по четыре, пять пачек в день, и увиденное мной подтвердило эти слова. Оперирующая Монада, космические энергии — да дерьмо все это. Как и его прогнившие зубы, по которым плачут щипцы дантиста. Это был конец — полное разочарование во всех этих безумных историях и обещаниях об абсолютной свободе. Жаль, что я не смог оскорбить его, сказать ему, какая же он свинья с ужасным запахом изо рта, или что-нибудь в этом роде… Я остановился на мгновение. Изнутри шипела ненависть. Я должен был… Я должен…
В глубине сознания ощущалось какое-то волнение. Казалось, что я уже испытывал похожее переживание или оказывался в похожей ситуации или комнате. Этот подвал напоминал мне один из углов сарая бабушки. Свет в сарай пробивался точно таким же образом, сквозь потолочные доски. Тот же спертый воздух. И было еще что-то похожее, что извивалось и рвалось от меня, как рыба из рук. Мои мысли замедлились, почти остановились, и на мгновение мое сознание оказалось пустым. Казалось, что за мной кто-то наблюдал со стороны, и, как тогда в сарае, я испытывал лишь волнение, забыв про страх. Спирилен?! Я вспомнил проводимые с ним ритуалы. Затем сфокусировался на одной из точек на стене — и быстро, как только мог, отвел глаза в сторону… и на мгновение увидел его розовощекое улыбающееся лицо, которое тут же снова слилось с темнотой.
Внезапное умиротворение наполнило маленький подвал. Я не переставал бояться надвигавшихся событий, однако знал, что за мои деяния мне впоследствии не будет стыдно. Я вспомнил свою стычку с президентом муниципалитета в Станисте, когда уходил с работы. Я бы устроил то же самое и здесь. Я выживу и выберусь отсюда. Маловероятно, что меня заставят «собственноручно совершить самоубийство». Будут какие-нибудь грязные приемчики и какие-нибудь гнусные деяния, но я уверен, что выживу. Скорее всего, они какое-то время будут продолжать жестоко обходиться со мной, у меня будут синяки, я буду кричать, но я буду жить жизнью, освобожденной от очередной иллюзии.
11Меня привели на этический совет, состоявший из Лоуренса Мэйо и двоих офицеров, которых я видел ранее в столовой. Насколько я знал, одного из них звали Бобом Косински. С серьезными лицами они сидели за одним маленьким столом, на котором лежало мое дело. Крепко держа за предплечья, меня привели два коротко стриженных мастера по карате. Я стоял перед ними с грязной тряпкой на запястье, которую мне повязали сразу же после того, как выпустили из подвала, в котором я провел всю ночь и часть утра. Они отняли у меня часы, так что я не знал, какое время суток было на улице, но судя по жаре можно было сказать, что надвигался полдень.
Лоуренс Мэйо сделал глубокий вдох и сказал:
— Ты совершил ужасный нравственный проступок, в результате которого твое поведение приобрело статус предателя. Ты будешь оставаться в этом статусе до тех пор, пока Лон Хибнер не вынесет иного решения. — Я пожал плечами, и Лоуренс Мэйо продолжил: — Находясь в статусе предателя, тебе запрещается пользоваться мылом и бритвенным станком. Раз в семь дней ты имеешь право помыться, но без мыла и любых других гигиенических средств. Запрещается пить чай или кофе, а также курить. Запрещается снимать с руки символ предателя. — Он показал на серую тряпку у меня на руке. — Запрещается говорить с людьми из нашей Церкви и за ее пределами. Запрещено любое общение, кроме обращения к приставленному тебе надзору. Это понятно?
— Да ничего не понятно. Я домой хочу.
Лоуренс Мэйо стал еще более серьезным.
— Ты прекрасно знаешь, что ты не можешь никуда пойти. Ты подписал контракт на сто тысяч лет. И теперь тебе придется раскаяться. Понимаешь, раскаяться, перестань вести себя как ребенок. Осознаешь положение своего статуса?
— Идиотство, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Я никогда ничего не подписывал. Какой контракт? Какие еще сто тысяч лет?!
Контракт на сто тысяч лет подписывали люди, вступающие в Космическую ОРГ. Многим из них казалось, что они вернулись в Космическую ОРГ, так как во время процессинга вспоминали, что в прошлых жизнях были офицерами Космических ОРГЗ на других планетах и в других вселенных. Контракт на сотню тысяч лет был уловкой для укрепления организации и разрыва всех контрактов с Мирфаксом, то есть всеми другими людьми вне сциоларгии.
