По несколько раз за день я обходил свой участок – не только наш сад вокруг дома, но и все ближайшие сады до естественной границы вонявшего гудроном и бензиновыми выхлопами шоссе с одной стороны и до владений Собачника – с другой. Через год все хозяева знали меня в лицо и признавали мою миссию.
Мне оставляли на крыльце или у дорожки что-нибудь вкусненькое – кто кусочек рыбных консервов, кто – нарочно купленный корм. Я шествовал от миски к миске утром, днем и вечером.
– Рыжик, кис-кис…
Ночью тоже я совершал обходы – три или четыре раза минимум. Когда было тепло – усаживался на обрубок березы, тот самый, где меня нашли, и обозревал окрестности.
Осенью, а особенно зимой, в морозы, я совершал небольшой пробег и возвращался в дом, ложился на кровать в ноги хозяйке, к утру она сворачивалась калачиком, а я занимал добрую треть двуспальной кровати.
– Скоро этот Бандит вообще тебя с койки выживет! – вздыхал поутру хозяин и чесал меня за ободранным ухом.
4
Разумеется, я был амбициозен. Все кошки амбициозны. Потому что кошки – это не выросшие тигры. Мы движемся и живем не под стать нашим размерам и весу. Мы не боимся, не покоряемся, не лижем униженно руки. То есть иногда лижем руки, но походя, в знак особого расположения. Тремся о ноги? Но кто сказал, что это просьба? Это требование. Мы требуем ласки, внимания, жратвы. Впрочем, я редко трусь о ноги, я просто иду на человека, задрав голову, смотрю в глаза и требовательно спрашиваю: «Где еда?»
– Смотри, какой у этого рыжего наглый бандитский взгляд, – смеялась соседка Аглая.
Ага, вы слышали, чтобы кто-то сказал, будто у тигра наглый бандитский взгляд?
Да, всё дело в размерах.
Когда я понял, что вырасту до очень солидных размеров, то очень обрадовался. Но это была преждевременная радость: даже самый большой кот – все равно маленькое животное, и сила его не в размерах, а в умении вскочить на забор одним прыжком и в остроте когтей. Кот нападает, а потом удирает. И он не может, как тигр, массой громадного тела остановить прущий на него автомобиль.
Когда в доме никого не было, я разбегался, башкой распахивал дверь в гостиную и замирал перед зеркалом. Я смотрел на себя, рыжего, с явно проступающими тигриными полосами поперек шкуры, и изумлялся:
«Неужели это я – такой маленький, что едва виднеюсь в самом низу огромного зеркала у среза рамы? Как такое может быть? Ведь я кажусь сам себе таким большим!»
Я заскакивал на диван. Тогда мое отражение появлялось выше. Но я не становился больше. Еще выше! На шкаф! Я свешивал голову. Кот в зазеркалье глумливо ухмылялся мне с темно-коричневой вершины.
«Пойми, – подмигивал кот из зазеркалья, – ты достиг своей вершины – выше потолка не прыгнешь!»
5
Поначалу я всё думал, почему хозяин с хозяйкой не завели еще троих или четверых котят… Тьфу – ребят. Котят чужих я бы не потерпел, в моем доме я – один-единственный. Но ребята – совсем другое дело. Неужели они не понимают, что Антону скучно? В той жизни, что я забыл, у меня были брат и сестричка, мы вместе играли и вместе ели. Или я это всё сочиняю? Ведь я забыл свое детство в тот миг, когда оно кончилось.
Но я видел, что Антону скучно. Книжка, комп – все это друзья не интересные – ну разве что из книги выдрать страницу, скатать шарик и повесить его на нитку. Со мной Антону тоже не всегда было интересно – сказывалась разница в возрасте и разница в интересах.
Я честно пытался научиться играть в компьютерные игры – чуть только Антон садился за свою машину, как я заскакивал к нему на руки и пытался дотянуться до клавиш, но он всякий раз безжалостно сгонял меня с воплем:
– Ну вот, опять всю игру загубил!
Он называл кусок белой пластмассы с огоньком внутри мышью. Когда я принес ему настоящую мышь, причем живую, и предложил поиграть, он закричал на меня, будто девчонка. Я так растерялся, что упустил этого хитрющего мышонка, и законная добыча улепетнула в кусты.
Ладно, ладно, если не нравится, пускай сам ловит.
6
Дом наш стоит на горушке, и на склоне бьет родник – из неглубокого колодца ручеек струится в круглый пруд. Хозяин обложил пруд камнями – летом это настоящая купальня с чистейшей и теплой водой – никакого озера не нужно. Антошка плещется в нем до самой осени. За домом в ряд выстроились высокие ели – так что от соседнего участка наш дом отгорожен будто стеной. Зимой, в Новый год, когда на меня зачем-то повязали огромный голубой бант, и все пытались выбить друг у друга из рук маленькие миски с шипящей водой и кричали «С Новым годом!», эти елки были украшены мишурой и огоньками. Хозяин с хозяйкой прыгали вокруг них и орали: «Счастья! Здоровья! Удачи!» И Антон тоже орал: «Дед Мороз! Дед Мороз пришел!» Хотя я никакого деда в глаза не видел. Но мне тоже было весело: я прыгал на елки и стаскивал с веток мишуру – иначе зачем ее было вешать?
А потом хозяин подхватил меня на руки, поднял вверх и спросил, глядя в глаза:
– А ты чего хочешь, Бандит?
Я ответил:
– Свежей рыбы.
Но хозяин, похоже, не понял.
Так, небольшая справка. Хозяин и хозяйка – это они дому хозяева. И саду. И пруду. А не мне… Я пробовал звать Хозяйку «мамой» и даже пару раз называл так ее вслух, но не получилось: мама осталась в исчезнувшей жизни, а здесь была хозяйка, или Галя, как ее называл хозяин.
А хозяина звали Сережей. Хотя для Сережи он был слишком уж полнотел, высок, уже тронут сединой, только смех у него был мальчишеский, и баловство он любил. Сережа был наш, человек-кот, из тех, кто до последнего дня любит играть с шариком из конфетной обертки. Я обожал сидеть у него на плечах, когда в пристройке он стоял за верстаком – что-то пилил или строгал, напевая. Он покрывал доски настоящим кружевом, и этими кружевами были украшены все наличники в нашем доме.
– Теперь такое не модно, – говорила соседка Аглая. – Теперь все делают сайдинг.
Сережа фыркал в ответ. Я фыркал вместе с ним: мне не нравился сайдинг. Резные наличники – совсем другое дело. По ним так удобно забираться на крышу!
Но если подумать, то Галя – она тоже женщина-кошка. Скорая на руку, на ногу, выдумщица и фантазерка. И еще – независимая, как и положено кошке. Кроме двух личностей – Антон – раз, Сережа – два. Все остальные опасности она игнорировала, даже соседского бультерьера не боялась. Напротив, мне казалось, что соседский бультерьер ее опасается и обходит стороной. Даже при своем ограниченном собачьем уме бультерьер понимал, что людей-котов, как и настоящих котов, стоит опасаться.
Итак, продолжаю описание владений: перед домом широкая лужайка и цветник.
Вдоль забора тянется малинник – малина там растет как-то больше сама по себе, и в прошлогодней траве время от времени шмыгают мыши – так что я обожаю прятаться в малиннике. Хозяйка почему-то думает, что я обожаю малину, посему всякий раз угощает меня ягодами. Я делаю вид, что их ем. Катаю лапами очень осторожно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
