Тем временем Армстронг стал графом, и пришло время отправляться в Норфолк.
Бэртрада собиралась прихватить с собой немалую свиту, и мне удалось уломать ее предоставить известному вам Гуго Бигоду небезвыгодное местечко при ее особе — должность капитана, начальствующего над ее сорока личными телохранителями, хотя одному Богу известно, зачем женщине такой отряд.
По прибытии в Норфолк я принялся с острым любопытством наблюдать, как складываются отношения Бэртрады и Эдгара. Внешне все выглядело вполне благопристойно. Эдгар был любезен, Бэртрада выражала восторг. Эдгар восхитил ее роскошным празднеством, задарил подарками и моя своенравная госпожа казалась на вершине блаженства. Но я то знал, что долго такая идиллия не протянется. И подтверждением тому были их ссоры уже на свадебном пиру. Бэртрада явно давала понять супругу, что в их союзе не намерена играть вторую роль, а Эдгар не обращал на ее поведение ни малейшего внимания, поступая по своему.
Забавно было взглянуть и на лица молодоженов после брачной ночи. Я готов был голову прозакладывать, что Бэрт досталась жениху не девственницей. Слишком долго она жила при дворе, слишком много времени проводила среди мужчин, чтобы остаться невинной. Как же Эдгар отнесется к тому, что старина Генрих предложил ему уже надкушенное яблоко? Хватит ли у него ума не раздуть скандал?
Ума у него хватило. После брачной ночи выглядел спокойным и удовлетворенным. А вот Бэрт… Клянусь бородой Христовой, она словно стыдилась поднять на него глаза, краснела как монашка. И это Бэрт, которая могла выругаться как паромщик. Нет, пропади я пропадом, но мне было любопытно, что же такое делал с ней этот сакс, раз так смутил эту холодную красавицу. Конечно на пирах они восседали бок-о-бок, однако Бэртрада была непривычно тиха, оживляясь только, когда Эдгар уезжал. Несколько странно, чтобы муж покидал молодую жену в первые дни после венчания. Но графиню это, похоже, устраивало. И когда он возвратился, на красивом личике Бэртрады читалось явное разочарование.
Я попытался обсудить это со своими приятелями.
Вчетвером мы отыскали недурной кабачок у восточных ворот Нориджа и там проводили вечера. Одним из нас был красавчик Ральф де Брийар, вечно бренчавший на лютне и напевавший канцоны о несчастной любви; другой — могучий, как бык, Теофиль д'Амбрей, туповатый, верный и несколько удививший меня неподдельной печалью по поводу замужества Бэртрады. Четвертым в нашей компании был смуглый крепыш Геривей Бритто, безземельный рыцарь из Бретани. Он не менее моего вертелся подле леди Бэрт, хотя я знал, что все свободное от службы время Геривей предпочитает шляться по борделям, и утверждает, что нет лучшей возлюбленной чем та, о которой забываешь, едва натянув штаны.
Нас четверых считали верными рыцарями молодой графини. Эдгар же, отдавая дань моде, позволял нам оказывать его супруге мелкие услуги. Здесь, в Англии, куртуазные манеры еще были в диковинку, но граф Норфолкский, побывавший при дворах Европы, на многое смотрел сквозь пальцы.
Не поручусь, что смог бы держаться с таким же хладнокровием, если бы вокруг моей жены вертелось столько же готовых услужить молодых мужчин.
Мы и это обсуждали за кружкой эля.
— У меня сердце дрожит всякий раз, как за ними закрываются створки дверей в опочивальню, — пьяно обнимая лютню твердил красавчик Ральф. — Как подумаю, чем он там с ней занимается…
— Тем же, что и любой мужчина делает меж подушек со своей милашкой, — хмыкал Геривей Бритто.
— Нет, нет, — подавался вперед Ральф. — Леди Бэртрада по утрам долго не показывается из спальни, а когда выходит, даже все ее очарование не в силах скрыть утомленность. Клянусь волосами Пречистой Девы, выглядит она удрученной и подавленной.
— И тем ни менее, — начинал я, — если будет продолжаться в том же духе, наша красавица Бэрт понесет в самое ближайшее время.
Мрачный Теофиль начинал гневно дышать. Ума-то у него немного, зато силой Всевышний не обидел. И я видел, как сжатая его рукой кружка так и смялась, лопнула, залив столешницу темным густым элем. Мы повскакивали, опасаясь испортить одежду, чертыхались.
Теофиль словно и не слышал нашей ругани. Не замечал и прислужника, вытиравшего столешницу и робко просившего благородного рыцаря убрать локти. А «благородный рыцарь», весь эле и рыбьей шелухе, не двигаясь, мрачно глядел перед собой. Я видел, что старина Тео мается какой-то угрюмой медвежьей тоской. Пожалуй он один из нашей четверки действительно искренне любил Бэртраду, и хотя куртуазности в нем было не более чем у жареной трески, своей преданностью он располагал ее к себе. Однако никто из нас не обращал всерьез внимания на страдания этого буйвола. Небось не дитя, сам понимает, что Бэртрада не только под руку прогуливаться с саксом прибыла в Норфолк.
— Да, явно не по нутру пришлись леди Бэрт ночи с супругом, — посмеивался я. — Может он какой извращенец? Мало ли каких привычек нахватался на Востоке.
Но мне тут же возражал Геривей. Дескать ему тут, в Норидже, пару раз удалось переспать с девкам, каких некогда посещал и Эдгар, и они едва не мурлыкали, говоря о нем: дескать и нежен Эдгар, и чувственен, и ласков. И это с девками-то! Нас это изрядно позабавило. Но со временем я начал догадываться, что не устраивает графиню. Бэрт женщина резкая, властная, и очевидно, в любви предпочитает тот же стиль. И хотя я не спал с ней, но знаю, что она становится резкой и раздражительной если с ней сюсюкать, но сдается и выглядит довольной, когда применяешь силу.
Было еще нечто, что интересовало меня — политические пристрастия графской четы. Ведь граф и графиня Норфолкские не просто сельские господа — они люди могущие влиять на политику. Поэтому у меня при Норфолках была своя осведомительница, некая Клара Данвиль, молоденькая уступчивая фрейлина, с какой я порой спал. Она мне и поведала, что Эдгар человек Стэфана Блуаского, а тот всячески интригует за брата Теобальда против и прав на трон Матильды. Но если умело взяться за этот вопрос, то раскрасавчика сакса можно выставить неблагонадежным подданным.
Я думал так ибо изо дня в день все больше проникался ненавистью к Эдгару. Может я просто завидовал, может недолюбливал его, как норманн не терпит сакса. Однако даже я должен был признать, что Эдгар прекрасно наводит порядок в столь неспокойном крае, как Денло. Доходы с его владений исправно поступали в казну, он подчинил сильное восточноанглийское духовенство, свел на нет волнения своих соотечественников саксов. Короче, усмирил Норфолкшир, как хороший наездник усмиряет норовистую лошадь.
И о лошадях. Я уже знал, что Эдгар разводит прекрасных лошадей и это занятие приносит ему неплохую прибыль. Как и его торговля пряностями, его шерстяные мануфактуры. Увы, все начинания этого сакса были на редкость успешны, и здесь Бэртрада не прогадала — она стала женой очень богатого человека, смогла жить в роскоши, какую даже при дворе венценосного родителя не имела. Даже могла содержать двор, численностью превосходивший все разумные границы: около трех десятков фрейлин и придворных дам, не меньше пажей, целую сотню личной прислуги и это не считая нас — сорока рыцарей-телохранителей. И хотя меня устраивало быть капитаном столь внушительного отряда, но даже я должен был признать, что наша служба по сути лишь видимость, и сиятельная графиня прекрасно обошлась и теми людьми, каких выделил ей супруг.
