Собрание проводилось в том уголке гарлемской Долины, возле железной дороги, где недавно были снесены трущобы застройки, чтобы на их месте воздвигнуть новый жилой квартал. Около тысячи человек собралось на пустыре среди обломков железобетона, камней, куч хлама, среди собачьего помета и битого стекла, тряпья и кустиков полыни.
В темном летнем небе полыхали зарницы, предвещая грозу. Воздух был пропитан пылью, потом, выхлопными газами автомобилей. Сильно воняло от окружающих трущоб, перенаселенных по случаю сноса зданий, призванного разрешить жилищную проблему. Но ничто не могло омрачить праздника собравшихся. Их окрыляла надежда, их распирала вера в счастливое будущее.
Все было четко организовано. Стол оратора был задрапирован полотнищем с надписью: «НАЗАД В АФРИКУ — ПОСЛЕДНИЙ ШАНС!» За ним, возле плакатов с изображением кораблей, стоял бронированный фургон. Его задние дверцы были распахнуты, и у них несли караул двое темнокожих в форме цвета хаки и вооруженных револьверами на портупее. На другом конце площадки стоял грузовичок с громкоговорителями на крыше. Молодые люди в джинсах в обтяжку и теннисках бродили с неулыбчиво-значительным видом, готовые вышвырнуть любого, кто посмеет нарушить порядок.
Впрочем, для многих, уверовавших в преподобного О’Мэлли, это был еще и пикник. То здесь, то там мелькали бутылки с пивом, вином и виски, и кто-то, не утерпев, пускался в пляс. Черные лица озарялись белозубыми улыбками. Глаза говорили, тела обещали, души предвкушали — что именно, не знал никто.
В центре площадки была выкопана яма, в которой тлели поленья, накрытые железной решеткой. На этом гриле медленно поджаривались длинные ряды свиных ребрышек. Жир шипел, падая на угли, поднимая ввысь едкий пахучий дым. Время от времени четверо работников длинными железными крюками переворачивали свинину. Шеф-повар в белом колпаке и белом халате поливал ребрышки горячим соусом из черпака на длинной ручке. Две женщины в белом, похожие на медсестер, сидели за кухонным столом, накладывая на бумажные тарелки свинину, и, добавляя хлеб и картофельный салат, продавали по доллару порция.
Аппетитный дразнящий аромат свинины заглушал все трущобные миазмы. Мужчины в рубашках с короткими рукавами, женщины в легких платьях и полуголые дети добродушно толкались, поглощали пряное угощение и швыряли объедки на землю.
Заглушая гул транзисторов, раскаты смеха, отдельные выкрики, в динамиках гремел голос преподобного О’Мэлли:
— Африка — наша родина, и мы туда возвращаемся. Хватит нам собирать хлопок для белых, хватит нам питаться салом с кукурузными лепешками…
— Верно, верно…
— Полюбуйтесь вот на это, — продолжал О’Мэлли, указуя на деревянный щит на проволочном ограждении. Там сообщалось, что через два с половиной года на этом месте воздвигнут жилой комплекс, и указывались цены квартир, которые были не по карману никому из собравшихся. — Вам придется ждать два года, прежде чем вы поселитесь в этих клетушках, если, конечно, сумеете скопить денег, а потом вносить высокую квартплату. К тому времени те, кто переедут в Африку, будут снимать уже второй урожай. Там вы будете жить в своих собственных домах и разводить огонь только для того, чтобы приготовить пищу, а не согреться в стужу. Там не будет стужи, там всегда будет солнце. Там у нас будет свое, черное, правительство, свои лидеры…
— Здорово! Отлично!
Доллары лились рекой. Люди с сияющими глазами делали ставки на надежду. По очереди они подходили к столу, вносили по тысяче и расписывались в ведомостях. Охранники забирали деньги и складывали их в открытый сейф в броневичке.
— Сколько? — шепотом осведомился О’Мэлли у секретарши.
— Восемьдесят семь, — также шепотом отозвалась та.
— Сегодня — последний шанс, — снова загрохотал в динамиках голос О’Мэлли. — На следующей неделе я еду в другие города, чтобы дать возможность всем нашим черным собратьям вернуться в родные края. Господь сказал, что кроткие унаследуют землю. Мы слишком долго были кроткими, теперь пора нам получить причитающееся наследство.
— Аминь, преподобный О’Мэлли. Аминь!
Печальные пуэрториканцы из соседнего Испанского Гарлема, а также алчущие бедняки из черного Гарлема, у которых не нашлось тысячи долларов, собрались за высоким проволочным ограждением. Вдыхая дразнящий запах жаркого, они мечтали о том дне, когда и они смогут победоносно вернуться в родные края.
— Кто это говорит? — спросил один из них.
— Это коммунист-христианин, проповедник, который поведет наших назад в Африку.
У обочины стояла патрульная машина. Двое белых полицейских на переднем сиденье косо поглядывали на сборище.
— Откуда у них, интересно, разрешение на собрание?
— Спроси что-нибудь полегче. Лейтенант Андерсон велел оставить их в покое, и точка!
— Страной нынче управляют черномазые.
Они зажгли сигареты и стали курить в угрюмом молчании.
Внутри ограждения дежурили трое черных полицейских. Они перешучивались со своими собратьями, обменивались улыбками, и вид у них был вполне добродушный.
Улучив момент, когда оратор замолчал, чтобы перевести дух, к его столу подошли двое цветных в темных мятых пиджаках, под которыми угадывались револьверы в кобуре. Охрана возле бронемашины пришла в состояние боевой готовности. Молодые вербовщики привстали со своих мест.
Но дюжие молодцы вежливо улыбнулись.
— Мы детективы из окружной прокуратуры, — сказал один из них О’Мэлли извиняющимся тоном и вместе со своим напарником показал удостоверение. — Нам велено доставить вас туда для допроса.
Молодые вербовщики проворно вскочили на ноги.
— Эти белые не могут оставить нас в покое, — злобно сказал один из них. — Теперь они натравливают на нас наших братьев.
Преподобный О’Мэлли жестом велел им сесть обратно и спросил новоприбывших, есть ли у них ордер.
— Нет, но если вы пойдете с нами по доброй воле, это избавит вас от массы хлопот, — сказал один, а второй добавил:
— Можете не торопиться и докончить выступление, но я очень советую вам поговорить с окружным прокурором.
— Ладно, — спокойно сказал О’Мэлли. — Попозже.
Детективы отошли в сторону. Все вздохнули с облегчением. Один из вербовщиков заказал себе порцию жаркого.
Теперь в центре всеобщего внимания оказался мясной фургон, въехавший на пустырь. Его пропустили добровольцы-охранники, несшие караул у ворот.
— Вовремя приехали, — крикнул черный повар белому шоферу. — А то у нас кончается свинина.
Вспышка молнии осветила две улыбающиеся белые физиономии на переднем сиденье.
— Погоди, мы только развернемся, — крикнул с южными интонациями тот, кто сидел рядом с шофером.
Фургон подъехал к самому столику. Это не вызвало ни у кого беспокойства. Грузовичок развернулся, потом дал задний ход, прокладывая дорогу в толпе.
Не обращая внимания на эту помеху, преподобный О’Мэлли продолжал свою речь:
— Эти проклятые белые южане четыреста лет заставляли нас на них ишачить, а когда мы попросили расплатиться, погнали нас на север. А эти чертовы северяне в нас не нуждаются… — Но он так и не докончил. Он поперхнулся посреди фразы при виде двух белых в масках, появившихся из фургона. В руках у них зловеще чернели автоматы. — А! — вскрикнул он, словно кто-то ударил его в живот.
Затем на мгновение воцарилось молчание. Возникла немая сцена. Взгляды были прикованы к двум черным отверстиям — автоматным дулам, откуда вот-вот могла появиться Смерть. Руки-ноги оцепенели. Мозги засохли.
Затем голос, принадлежавший человеку, словно только что покинувшему миссисипскую глубинку, предупредил:
— Всем замерзнуть, иначе каюк!
Чернокожие охранники у бронемашины инстинктивно вскинули руки вверх. Преподобный О’Мэлли стал тихо сползать со стула под стол. Дюжие негры-детективы, как и было приказано, мигом замерзли.
Но молодой вербовщик, сидевший с краю и жевавший свинину, увидел, как тает в воздухе его мечта, и протянул руку к карману брюк, где у него был пистолет.
Раздалась автоматная очередь. В воздух, словно птицы из кошмарного сна, взлетели свиные ребрышки, человеческие зубы и мозги. Дико взвизгнула женщина. Молодой человек, лишившийся половины головы, стал оседать на землю.
— Сукин сын, падла, — выругался миссисипец.
— Он бы выстрелил, — виновато ответил ему стрелявший.
— Твою мать! Бери деньги — и отчаливаем. — Огромный детина в маске повел над толпой автоматом, словно брандспойтом, и спросил: — Кто еще хочет помереть?
Тела окаменели, шеи окоченели, взгляды застыли, но в то же время толпа подалась назад, словно сама земля начала двигаться. Сзади, в конце площадки, паника обрела голос, стала издавать звуки, похожие на взрывы хлопушек.
