Наверное, Тисса плохо объяснила, чего именно хочет. Но ведь Урфин все сразу понял.
— Но, драгоценная моя, мы не сможем остаться. Я отдам распоряжения. Выделю деньги, но и только.
Значит, предчувствие не обмануло.
— Я не хотел тебя огорчать, но… — он вытащил шпильку. И вторую тоже. Верный признак того, что Урфин расстроен. Следовательно, уходит и… не следует плакать. Ему не станет легче от Тиссиных слез. — Послезавтра мы возвращаемся.
— И ты уйдешь.
— Да.
— Надолго?
Вздохнул. Надолго…
— Иза возвращается. И мы должны добраться до Города. Это шанс остановить войну. Вообще все это безумие остановить. Я ведь должен, понимаешь?
Понимает. И то, что за валом — опасно.
И что Урфин не отступит. Если надо дойти до Города, то дойдет. А потом обязательно вернется. Надо думать только так и не иначе.
— Мы пойдем по нашим землям. Дядя создал коридор… он контролирует повстанцев. И мятежников. И вообще там много тех, кто поддержит…
…но и тех, кто не захочет возвращения.
Урфин вытащил-таки последнюю шпильку, и ленту развязал. Но испорченной прически не жаль.
— Так нужно, солнышко мое.
Конечно. Тисса понимает.
И ей все равно страшно, чтобы от страха избавиться, она обнимает мужа, стоит долго, наверное, целую вечность, запоминая именно этот момент.
Тот лист, наверное, уже расстался с веткой… но ведь весна когда-нибудь наступит.
— Ребенок, — от его шепота ком в груди тает. — Скажи, что тебе привезти из Города?
Улыбается, потому что не хочет ее пугать.
— Себя.
Тисса отпускает его. Сейчас и вообще. Осматривается. Надо вспомнить, кто она и зачем здесь.
— Если назначить директором леди Гроу, — голос все равно предательски дрожит. — Она… она очень ответственная. И все сделает, как надо.
Леди Гроу высокая. Сухощавая. В черном вдовьем наряде, который она носит последние пятнадцать лет. Леди Гроу управляет имением, фермой и небольшой ткацкой мастерской. Работают там, как доверительно сообщили Тиссе, падшие женщины. Леди Гроу наивно полагает, что их можно перевоспитать. А в свободное от перевоспитания время она разводит флоксы и кошек.
Урфин протянул ленточку и, наклонившись, поцеловал Тиссу в лоб. Пахло от него рыбой.
— Объяснишь ей, чего ты хочешь?
Тисса кивнула.
Объяснит.
Если рот сумеет открыть. Он совершенно неприлично наполнялся слюной, Тисса сглатывала и сглатывала, рискуя захлебнуться.
В карете стало только хуже. Особенно, когда на площадь выехали.
Где-то рядом продавали рыбу.
Вкусную копченую рыбу…
Это же невозможно!
— Останови. Пожалуйста.
— Тебе плохо?
Не плохо. Напротив, почти хорошо…
— Я… — Тисса облизала губы. — Я рыбы хочу. Очень. Можно?
Простое ведь желание. Выполнимое. Куда проще, чем найти подходящее для приюта здание меньше, чем за сутки. А рыбу и вправду продавали, на промасленной бумаге, именно такую, как Тиссе хотелось: копченую, с золотистого цвета чешуей, с белым крохким мясом и жиром, который Тисса, окончательно позабыв о приличиях, слизывала с пальцев. Ела руками.
Стыдно не было.
Ну, самую малость.
Урфин смотрел как-то странно, задумчиво… наверное, не ожидал, что она может себя вести подобным образом. Тисса и сама не ожидала. Остановилась лишь, когда рыбина — вот почему он взял такую маленькую? — закончилась.
Протянув платок, Урфин поинтересовался:
— Ты хорошо себя чувствуешь?
Замечательно!
Даже тоска отступила.
Кто бы мог подумать, что рыба — это настолько вкусно? Правда, немного грязно… и когда Тисса умудрилась посадить это пятно на подол? Ведь старалась есть аккуратно.
Урфин отобрал бумагу, завернув рыбьи кости, плавники и куски кожи. Сам сел рядом, обнял и тихо сказал:
— Драгоценная моя, извини, но мне надо знать… как бы это выразиться, — он явно собирался спросить что-то неприличное. — Я ведь не ошибусь, сказав, что женские дни у тебя были давно?
Ну… наверное.
— А как давно?
Тисса попыталась вспомнить. Наверное, до того, как они выехали из Ласточкина гнезда… это два месяца уже. Тисса еще радовалась, что они не начинаются, в дороге в эти дни жутко неудобно.
— Ты не понимаешь?
Что она должна понять?
— Ну да. Мне следовало бы подумать, что тебе о таком не рассказывали… — Урфин заложил непослушную прядку за ухо. Ох, теперь и волосы пропахли рыбой. Мыть придется… или нет? Запах ведь приятный. — Ты только не волнуйся, ладно?
Именно сейчас Тисса начала волноваться. И от волнения икать.
— Все будет хорошо.
Что с ней не так?
Помимо икоты и грязного платья.
— Просто у тебя… у нас появится ребенок. Это случается, когда мужчина и женщина живут вместе и…
Он что-то еще говорил, тихое, успокаивающее, точно Тисса нуждалась в успокоении.
Ребенок — это ведь замечательно!
Это лучшее, что могло с ней произойти.
Теперь, когда Урфин уедет, часть его останется с Тиссой. Теперь она его по-настоящему отпустит. И возможно, плакать не станет, если только по пустякам, вроде листа, осени или странных желаний.
И когда он поцеловал ее раскрытую ладонь, Тисса тихо засмеялась. Она не думала, что может быть настолько счастливой.
Мне подарили два месяца осени. Каждый день — как последний. Каждая минута имеет свой собственный вкус — ветра и сладкого дыма, который тянулся от костров. Их разжигали в каменных вазах, одаривая огонь бабочками из золотой фольги.
Прощались с летом.
Я — с дочерью.
Нельзя плакать — к чему пугать ее слезами? Нельзя сходить с ума. Нельзя уйти, как нельзя и остаться. И раз за разом я меняла решения.
Бежать. На край мира. За край. Неважно как, лишь бы вдвоем. Спрятаться и… ждать войны? Смерти Кайя? Я ведь услышу ее. И сумею ли остаться в себе, в памяти и разуме?
Забрать Настю с собой — Ллойд пойдет на уступки, ведь цель оправдывает средства… и я сама в ответе за мою девочку. В Палаццо-дель-Нуво безопасно. Здесь Настю любят и не позволят обидеть.
А я вернусь.
Мне есть ради кого вернуться.
И не стоит думать о том, сколько времени отнимут у нас, ведь есть же еще в запасе. День и снова день. Как бусины на нитке. Жемчужиной — Настькин первый день рожденья с тортом, восковой свечой, грудой подарков в шелковых коробках и вечером для двоих.
Ночь. И Настька обнимает меня, прижимается, сопит в шею…
…утро… полдень…
…время уходит.
И чем ближе расставание, тем страшнее.
Ллойд сам приносит контракт.
— Вам будет легче, — говорит он. — Подозреваю, что на слово вы мне не поверите.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
