– Про «Тандерболт» расскажите, летали?
– Летал (смеется), когда война закончилась. Это истребитель, да… Тяжелый истребитель. В принципе для ведения воздушного боя с «мессерами» не годится. Он был создан у американцев для прикрытия «крепостей», когда они бомбили на больших высотах. Двигатель развивает основную мощность на больших высотах, 7—10 тысяч и выше. В принципе тяжелый, на управлении, на ручке и по маневренности, он тяжелый. Я его не считаю истребителем… Такой полубомбер. Они его называют истребителем дальнего сопровождения бомбардировщиков. Но вести воздушный бой.
Потом на аэродром Ваенга собрали их со всех морских аэродромов. Я летал за «Тандерболтами», которые оставались в разведполку в Евпатории. Перегоняли их на север. А потом помяли тракторами.
– Мы про Панина поговорили, если вернуться к Чертову, он к вам пришел после Панина?
– Да. Его прислали на замену из Ейского училища.
– Как он себя повел как командир полка?
– Как офицер вел себя нормально. Только он не стремился, как летчик, быстро войти в строй и летать на боевые задания.
Он осторожничал. Он был в возрасте, ему было больше 40. Когда он погиб, в его вещах нашли записку: «Зачем меня сюда перевели? Я бы принес больше пользы, находясь на своей старой должности». Его сбили при нанесении удара по какому-то немецкому конвою над морем. Я не был при этом.
– Вы говорите, что в конце декабря 1942 года вы еще были рядовым летчиком, как продвигалась ваша карьера потом?
Адонкин Василий Семенович
– В декабре 1942-го я был уже старшим летчиком. На «Кобрах» я уже был командиром эскадрильи, это осень 1943 года. Панин погиб в августе 1943 года, только-только получили «Кобры». Потом стал штурманом полка. С должности штурмана полка ушел на курсы командиров полков в Ригу в декабре 1945 года. В полк больше не вернулся.
– Хотел выяснить про заместителя командира полка Адонкина. Про его гибель пишут по-разному.
– Я в этом полете участвовал. Мы шли на прикрытие бомбардировщиков, по-моему, «пешек», Пе-2 или Пе-3 на бомбометание по кораблям в Лиинахамари. Набирали высоту, шли вдоль береговой черты, набирали высоту выше облаков. Облачность была порядочная, толстая, но были разрывы в этой облачности. Вот мы вышли в окно, выше облаков, а Адонкин не вышел. Он, видимо, в облаках потерял ориентировку, наверное, разбился.
В облаках учили летать только после войны. Летчик он был нормальный. Заходил к нам в эскадрилью часто, беседовал, был компанейский мужик.
– Ваш личный счет?
– У меня 16 самолетов лично сбитых. Из них засчитано мне три предположительно. Но оперсводками подтверждено. Почему предположительно? Потому что были сбиты над морем, никто не подтвердил. Надо чтобы кто-то видел, наземные войска, с корабля, надо, чтобы кто-то видел, что упал сбитый самолет, и тогда подтверждают. А когда его… мы же бой вели не над своими кораблями, а где-то в стороне. Сбил его, он упал, никто не видел, нырнул, да и все.
– Среди ваших сбитых самолетов, кроме вашей первой «рамы», остальные какие были по типам?
– Истребители, «мессера» и «фокке-вульфы». Бомберов не приходилось сбивать.
– Теряли ведомых?
– Да. Копылов погиб ни за что, просто по халатности. Был подбит немецкий летчик, который с парашютом приводнился в Ура-губу. Для того, чтобы его спасти, прилетел «дорнье», гидросамолет. Прикрывало его десятка два или три истребителей сопровождения. И вот они крутились. Нас подняли парой, даже не знаю для чего, в общем, наблюдать. Пришли в этот район. А там над этой лодкой кишат «мессера». Мы вышли с ведомым. А там начали отрываться отдельные истребители, «мессера», нас отогнать. А этот самый мой ведомый Копылов пошел в атаку, как пошел туда, чуть сблизился, его там «мессера» сразу сожрали. И все. Глупость. Я ему говорил по радио – не ходить туда, не спускайся, нечего там делать, все равно ничего не получится. Ему хотелось сбить самолет, бомбардировщик. Молодой был летчик.
– Из того состава, с которым вы пришли на Север, в 255-й полк, до конца войны кто-то, кроме вас, дошел?
– Федя Самарков, я, Власов Сашка, с которым мы из Иваново приехали в Чкаловск. Трое нас.
– Что можете сказать о штопоре на «Кобре»?
– В полку в штопоре наши летчики не бились.
– Еще хотел попытать по окраске. Какие у вас были отличительные полковые признаки?
– Камуфляж был на ЛаГГ-3. Зеленый, оранжевый, черный. Сочетание вот таких цветов. Темно-зеленого, черного и темно-оранжевого. Бортовые номера всегда белые. Коки тоже белые у полка. Верхушка киля была белая, но не у всех. Звездочки рисовали на горбу за кабиной. Сзади плексигласовый отсек, ниже его сразу на фюзеляже.
– Героя получали в Москве?
– Прямо на аэродроме в Североморске. Вручал командир дивизии генерал Кидалинский.
– Вы жили сегодняшним днем или с верой в будущее?
– С верой в будущее, что мы победим.
– Планы на будущее строили. Мечтали, что будет после войны?
– Это так, досужие разговоры. Но все-таки их вели.
– На ЛаГГ-3 подвешивали РСы?
– Да. Но на практике я не помню, чтобы кто-то попадал и сбивал ими самолеты противника. У него был дистанционный взрыватель. Предположим, на 600-800 метров. А тут его выпустишь, а он пролетел мимо. Вообще немцы очень боялись этих взрывов. Как начинаешь эти РС пускать, они удирают. Приятного мало. Они боялись. Оружие психологического воздействия. Но ими попасть было сложно. По наземным объектам их не применяли. Штурмовкой занимались уже на Севере, но без РСов. На «Яках», на ЛаГГ-3. Приходили летчики из училищ к нам, пополнение. Обычно для того, чтобы приучить молодых летчиков к боевой обстановке, давали задание, ходить по линии фронта, пострелять. Типа свободной охоты. Пострелять по машинам. Некое введение в строй таким образом. Стрелять по боевой цели, знакомство с линией фронта, чтобы не сразу на сопровождение.
– А сами на бомбометание ходили?
– Да, с 25—50-килограммовыми бомбами. Кидали. Но у нас не было такого контроля. На глазок бросил и нормально. Попугал. Упала на причал, взорвалась. Обычно бросали по причалам.
