— Кто ж не знает этой сказки, — промолвил недовольно Дост Мухаммед.
— А я о том и говорю. Мюриды не знали, как поделиться этими вещами, а хитрый Джалим такой совет им. дал, что они остались ни с чем, а все ему досталось. Как бы и с нами такого не вышло. Мы никак не поделимся с Ранджитом, а Англия заберет себе и нас и его!
Харлан одобрительно закивал головой и заговорил:
— Ваше высочество, я не англичанин, хоть и говорю на этом языке. Посмотрите на Индию: что британцы там сделали за десятилетия своего владычества? Нищета, разорение народа! Военный деспотизм Англии довел богатейшую в прошлом Индию до гибели… Так неужели же вы отдадите им и свою страну, ваше высочество?
Воцарилось молчание. Его нарушил наваб Заман-хан, — Если англичане вернут нам Пешавар, значит, они хотят дружбы с нами… А сюда они не придут, если мы будем их союзниками.
Дост Мухаммед обвел взором всех своих приближенных. Кто из них прав? Кому поверить?
— Абдул Самед-хан, — сказал он, — в Кабул вернулся Бернс. Пусть ни один шаг, ни одно его слово не останется тайной для тебя! Пусть он слышит со всех сторон, что я колеблюсь и готов склониться на сторону России и Персии, если не получу Пешавара. А с ним я сам поговорю.
На том совет и кончился. Мирза Абдул Самед-хан хорошо исполнил наказ эмира. Бернс был окружен соглядатаями. Одни следили за ним, а другие подсовывали ему такие сведения, какие были выгодны эмиру.
Но и Бернс имел своих секретных осведомителей. В их числе был один из слуг Дост Мухаммеда и, вероятно, наваб Заман-хан. Очень помогал Бернсу и Моган Лал, который сопровождал его в обоих путешествиях в Кабул.
Секретными агентами располагал и Массон, получавший на свои расходы тысячу рупий ежемесячно.
Когда Бернс вернулся в Кабул, он застал гонца из Кандагара с отчетом о переговорах, которые вел Камбар Али, и о их результатах. Так Бернс узнал, что сардары согласились послать к шаху Омар-хана и свои войска, а шах решил уступить им Герат.
На следующий день Дост Мухаммед посетил Бернса, чтобы, как он сказал, осведомиться, приятно ли прошла его поездка и доволен ли он оказанным ему приемом.
Бернс благодарил… Эмир молчал и, поглаживая бороду, испытующе глядел на англичанина.
Не выдержав его взгляда, Бернс отвел глаза и сказал, что очень огорчен известием из Кандагара. Если сардары хотят дружить с шахом, это их дело. Но если они покушаются на Герат, то, значит, они хотят вражды с Англией.
— Союз с Персией ничего, кроме беды, не принесет ни вашим братьям, ни вам, ваше высочество. И нелепо думать, что Англия даст гарантию договору, цель которого — захват Герата Персией, следовательно, Россией!
Эмир сказал:
— Я напишу им.
Действительно, он послал в Кандагар письмо, в котором извещал о своих переговорах с Бернсом и выражал удивление и недовольство тем, что важное решение послать к шаху принца Омара его братья приняли, не посоветовавшись с ним. Все страны — ничто в сравнении с Англией. Бернс очень недоволен поведением сардаров, просит не посылать Омара к шаху. Об этом же просит и он, их старший брат и эмир.
Бернс также направил письмо Кохендиль-хану.
«Я удивлен вестью о посылке миссии к шаху и не хотел ей верить! Прошу вас этого не делать, так как эта затея ничего вам не принесет, кроме раскаяния и сожаления…»
31 октября Бернс в подробном донесении Окленду изложил ход своих переговоров и их состояние к данному моменту. А своему другу в частном письме он писал: «Дост Мухаммед принял нашу точку зрения, сам ли, или по моему совету, и теперь дела таковы, что мы накануне переговоров с Ранджит Сингом на основе его ухода из Пешавара и передачи Пешавара Баракзаям, как данникам Лахора. Что же вы скажете об этом после всего, что говорилось в Калькутте о неумеренности требований эмира? От имени правительства я согласен быть посредником, и Дост Мухаммед тут же прервал свои сношения с Россией и Персией и отказался отправить посла к шаху».
8
Элдред Поттинджер родился шестью годами позже Бернса в Ирландии в семье небогатого дворянина. В возрасте четырнадцати лет он поступил в военный колледж Ост-Индской компании в Аддискомбе, чтобы служить в Индии, — там преуспевал его дядя, полковник сэр Генри Поттинджер. В 1827 г. Элдред был выпущен из колледжа и отправился в Бомбей, где вступил в артиллерию. Через несколько лет он из армии перешел в Политический департамент и был направлен в Катч как помощник своего дяди, ставшего здесь к этому времени британским резидентом.
В 1837 году, обуреваемый жаждой авантюр, он вызвался совершить рискованное путешествие: под видом торговца лошадьми из Катча проехать через Шикарпур и Пешавар в Кабул, а оттуда — в Герат. Бернс как раз тогда двигался со своей миссией по Инду в Кабул, и путешествие Поттинджера имело целью дополнительный сбор сведений о положении в районах, которые могли стать ареной острых военных и политических столкновений. В середине июля Элдред добрался до Кабула, так никем и не узнанный… Из Кабула он под видом странствующего сеида — потомка пророка — направился в Герат, куда после различных приключений и прибыл 18 августа.
Властителя Герата Камрана и его визиря Яр-Мухаммед-хана в городе не было — они усмиряли непокорные племена в пограничных районах. Элдред Поттинджер поджидал их возвращения, не открывая своего инкогнито.
Камран и визирь приехали 17 сентября, так как до них дошла уже весть о движении шаха с армией к Герату. Камран, слабоумный, трусливый, растерялся, но Яр-Мухаммед деятельно приступил к подготовке обороны Герата. Были выжжены селения и поля в округе двенадцати миль от города; в Герат были свезены запасы зерна, фуража, мяса. Стены были укреплены, ров очищен и углублен.
Гератские вооруженные силы состояли из нескольких тысяч отличной конницы, хорошо оплачиваемой из больших доходов, приносимых «житницей Азии», как называли плодороднейшую долину реки Герируд.
Элдред Поттинджер счел, что настал момент открыться властителям Герата. Он явился к Яр-Мухаммеду, который принял его очень приветливо. Элдред поднес ему отличные пистолеты и раскрыл свою тайну, предложив услуги. Яр-Мухаммед обрадовался, представил англичанина Камрану, и Поттинджер стал правой рукой визиря в обороне Герата.
Персидская армия подошла к городу. Шах и Ходжа-Мирза-Агаси ничего не смыслили в военном деле, а персидские генералы не повиновались приказам Боровского, не желали сотрудничать друг с другом, делали каждый, кто во что горазд.
С начала осады была допущена непростительная ошибка: были блокированы только ворота с западной стороны, а остальные ворота остались свободными, и через них в город ввозились припасы, входили войска. Бомбардировка стен не давала большого эффекта, и гератцы под руководством Поттинджера успешно восстанавливали разрушения.
